Любовь на ощупь

Глава 1. Темнота

Первое, что я почувствовала, — это боль. Тупая, разлитая, словно моё тело превратилось в один сплошной синяк. Голова раскалывалась, в висках пульсировало, и каждый удар отдавался где-то в затылке.

Я попыталась пошевелиться, но мышцы не слушались. Руки казались чужими, тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Под пальцами я ощутила гладкую прохладную ткань — простыню. Значит, кровать. Больничная кровать, судя по запаху — смесь хлорки, лекарств и чего-то ещё, специфически медицинского.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, и попробовала открыть глаза.

Ничего.

Темнота.

Я моргнула раз, другой. Ничего не изменилось. Плотная, густая, абсолютная тьма окружала меня со всех сторон. Паника начала подкрадываться откуда-то из глубины, холодными щупальцами обвивая грудь.

— Катя? Катюш, ты слышишь меня?

Голос Миши. Родной, знакомый. Я почувствовала, как его тёплая ладонь накрыла мою, сжала пальцы.

— Миш... — голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Миша, я... я ничего не вижу.

Последние слова вырвались на излёте дыхания, почти шёпотом. Как будто если произнести их тихо, они окажутся неправдой.

— Доктор! — крикнул Миша, и я вздрогнула от резкости его голоса. — Она очнулась!

Послышались быстрые шаги, шорох одежды, приглушённые голоса. Чьи-то руки дотронулись до моего лица, пальцы подняли веко.

— Миронова Екатерина Сергеевна, вы меня слышите? Я ваш врач Соколова Светлана Викторовна. Вы в больнице, с вами всё будет хорошо.

Женский голос звучал профессионально спокойно, но я чувствовала напряжение, скрытое за этим спокойствием.

— Я не вижу, — повторила я, и теперь в моём голосе дрожала истерика. — Почему я не вижу?!

— Екатерина, попробуйте успокоиться. Глубокий вдох. — Рука доктора легла мне на плечо. — Мы проведём обследование и выясним, в чём причина. Сейчас самое главное — не паниковать.

Не паниковать. Легко сказать.

Следующие часы превратились в бесконечную череду обследований. Меня возили на каталке по коридорам, я слышала гул аппаратов, щелчки, писк приборов. Врачи задавали вопросы, светили чем-то в глаза, водили перед лицом предметами, которых я не могла видеть.

— Следите за моим пальцем, — просила Светлана Викторовна.

— Я не вижу вашего пальца, — отвечала я каждый раз, и с каждым разом паника во мне росла.

Миша не отходил. Я чувствовала его присутствие рядом, слышала его дыхание. Он держал меня за руку, гладил по волосам, шептал, что всё будет хорошо. Но я слышала страх и в его голосе.

Наконец меня вернули в палату. Я лежала на кровати, уставившись в никуда, в эту проклятую темноту, которая теперь была моим миром.

— Екатерина Сергеевна, — голос моего врача прозвучал откуда-то справа. — Михаил Владимирович. Нам нужно поговорить.

Я почувствовала, как Миша снова взял мою руку. Его ладонь была влажной.

— Мы провели все необходимые обследования, — продолжила доктор. — МРТ, КТ, осмотр офтальмолога, неврологические тесты. Физически с вашими глазами и зрительными нервами всё в порядке. Никаких повреждений, которые могли бы вызвать слепоту.

— Но я не вижу! — воскликнула я. — Как это "всё в порядке"?

— Ваше состояние называется психогенная слепота, или конверсионное расстройство, — спокойно объяснила доктор. — Это утрата зрения, вызванная психологической травмой. Ваш мозг как бы защищается таким образом от стресса, полученного во время аварии.

Психогенная. Значит, это всё в моей голове? Я схожу с ума?

— Это временно? — голос Миши дрожал. — Когда зрение вернётся?

Пауза показалась мне вечностью.

— В большинстве случаев — да, это временное явление, — наконец ответила доктор. — Но сроки... Это может быть неделя, месяц, полгода. Или даже больше. Всё зависит от того, как быстро психика справится с травмой. Вам понадобится помощь психотерапевта, возможно, психиатра. Мы подберём лечение.

Месяц. Полгода. Или больше.

Я не сдержала рыдания. Слёзы потекли по щекам — значит, слёзные железы работают, даже если глаза не видят. Миша обнял меня, прижал к себе.

— Тише, Катюш, тише, — бормотал он. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Я рядом.

Когда доктор ушла, а рыдания утихли, превратившись в тихое всхлипывание, я спросила:

— Миш, что вообще произошло? Я ничего не помню.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Ты ехала с работы. Было около восьми вечера. На пересечении Ленинского проспекта и улицы Гагарина ты потеряла управление и врезалась в столб.

Я попыталась вспомнить. Обрывки образов всплывали в памяти — дорога, огни фар, музыка в салоне. А потом... Ничего. Провал.

— Тебя зажало в машине, — продолжал Миша, и его голос дрогнул. — Приехали спасатели, вырезали дверь. Я... Катюш, когда мне позвонили, я думал... Я так испугался.

Он прижался лбом к моему плечу, и я почувствовала влагу — он плакал.

— Но ты жива, — прошептал он. — Ты жива, и это главное. Зрение вернётся. Обязательно вернётся.