«любовь на руинах королевства»

Глава1«Три года тишины»

Двор погрузился в зимнюю сказку. Всё было настолько нереальным, что казалось сном. Прошло три года с того момента, как Ария пропала в той пещере.

Маркус никак не мог смириться с потерей. Он не верил, что она умерла. В глубине души он знал: где‑то там она, возможно, ранена, возможно, потеряла память и не помнит путь домой. Каждый рассвет он проводил у окна, всматриваясь в заснеженные дали, словно надеялся увидеть её силуэт среди вихрей метели.

В тронный зал вошёл Фридрих. Маркус стоял к нему спиной, глядя в окно на детей, которые уже так подросли. Их смех доносился сквозь толстое стекло, напоминая о жизни, которая продолжалась — даже когда его сердце будто застыло во льду.

— Ваше величество, — тихо произнёс Фридрих.

Маркус медленно повернулся к нему:

— Да, друг мой. Проходи, не стой в дверях. Как Мария? Как сын?

Фридрих сделал несколько шагов вперёд, осторожно подбирая слова:

— Спасибо, всё хорошо. Только Мария очень переживает за ваше состояние. Мы понимаем, что вам сейчас нелегко, но… дети тут ни при чём. Они лишились матери, но вы лишаете их ещё и отца.

Лицо Маркуса мгновенно изменилось. В глазах вспыхнул холодный огонь, а голос стал резким, как лезвие:

— Ты пришёл мне натации читать?

Фридрих не отступил. Он знал: за яростью короля скрывается боль, которую тот не позволяет себе показать.

— Я пришёл как друг. Как тот, кто видел, как вы боролись за неё. Но Ария… она бы не хотела, чтобы вы уничтожили себя и своих детей.

Маркус сжал кулаки. Слова Фридриха били точнее любых ударов. Он отвернулся к окну, где снежинки кружились в бесконечном танце, словно пытаясь рассказать ему тайну, которую он не мог разгадать.

— Она жива, — прошептал он, скорее себе, чем собеседнику. — Я чувствую это. И пока я чувствую — я не сдамся.

— Маркус, три года! Её нет уже три года, —голос Фридриха дрогнул от сдерживаемого гнева. Он шагнул ближе, сжимая кулаки. — Грете уже чёртовых одиннадцать лет. Мие — столько же. Каэль сказал первое слово, научился ходить, и ему уже почти четыре года. Что ты им как отец дал? Они не помнят уже, как ты выглядишь!

Маркус резко развернулся. В его глазах вспыхнула ярость, но за ней пряталась боль — острая, незаживающая рана.

— Ты забываешься, с кем говоришь, Фридрих, — Маркус шагнул вперёд, голос его звучал глухо, но твёрдо. — Ты не король!

— Нет, милый мой друг, как раз‑таки король — вы. Вы с Арией сами возвели меня на престол её королевства, — Фридрих не отступил, спокойно посмотрел в глаза Маркусу и похлопал его по плечу. — И хочешь ты этого или нет, но говорить я буду с тобой на равных. И всё, что думаю, — скажу.

Маркус отступил. В его взгляде мелькнула растерянность, почти детская. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую пелену.

— Я не вижу жизни без неё. Она была ею… Ты знал, что она нашла мою мать? Что моя мать внушила ей, будто она какая‑то там Алая королева? Это же бред!

Он сжал кулаки, голос дрогнул:

— Всё это — пророчества, предзнаменования… Я не верю в это. Не хочу верить.

Фридрих вздохнул, но взгляд его остался твёрдым.

— Маркус, Ария и правда была Алой королевой. То гласило пророчество. И она обладала пламенем. Она спасла всех нас. Это было её предназначение. Она выбрала жертву — себя — чтобы спасти всех. В том числе и тебя. А ты тут сидишь и разлагаешься.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как зимний туман. За окном метель кружила снежные вихри, будто пытаясь заглушить невысказанные слова.

Маркус улыбнулся — криво, горько, но в этой улыбке промелькнуло что‑то живое.

— Да, ты прав, наверное…

— Так если я прав, — Фридрих шагнул ближе, голос его стал мягче, но не менее настойчивым, — поднимай свой чёртов зад и поздравь свою дочь с днём рождения.

Маркус выпрямился, в глазах вспыхнуло недоумение.

— Что? У Мии день рождения?

— Да, горе‑папаша, — Фридрих усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки. Только тепло и твёрдая уверенность. — Сегодня. И она ждёт. Ждёт, чтобы увидеть тебя — не тень в окне, не короля в тронном зале, а отца.

Маркус замер. В голове зазвучали голоса — Арии, детей, самого себя. Прошлое, настоящее, будущее сплетались в один клубок, из которого нужно было найти выход.

Он медленно провёл рукой по лицу, словно стряхивая наваждение.

— Я… я не знаю, что сказать ей.

— Скажи правду, — просто ответил Фридрих. — Что ты скучал. Что ты виноват. Что ты любишь её. Этого будет достаточно.

Маркус глубоко вдохнул, затем выдохнул. В груди что‑то дрогнуло, словно лёд начал таять.

— Хорошо. Я пойду к ней. Сейчас.

Фридрих кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

— Вот и славно. А теперь — иди. Она ждёт.

Маркус развернулся, шагнул к двери, но на мгновение остановился, обернулся.

— Спасибо, Фридрих.

— Не за что, друг мой. Просто помни: ты не один.

Король вышел, и дверь тихо закрылась за ним. За окном метель продолжала кружить, но где‑то вдали, сквозь снежную пелену, пробивался слабый свет — как обещание нового начала.

Мужчина спустился во двор. Вокруг царила зимняя суета: дети бросались снежками, смеялись, лепили снеговиков. Воздух звенел от весёлых возгласов и хруста снега под ногами.

Мия и Грета о чём‑то оживлённо разговаривали, размахивая руками, обсуждая, каким будет их снеговик. Вдруг Грета обернулась — и замерла.

— Маркус… — прошептала девочка, не веря своим глазам.

— Да, милая, — тихо ответил мужчина, раскрывая руки для объятий.

Грета на мгновение застыла, а потом ринулась к нему со всех ног. Маркус подхватил её, поднял в воздух и начал кружить. Девочка звонко смеялась, а потом, когда он опустил её на землю, вдруг всхлипнула и расплакалась.

— Ну, милая, ты чего? Сегодня такой прекрасный день, — Маркус ласково погладил её по голове, стёр слезинку с румяной щеки.

— Это… наверное, сон, — сквозь слёзы проговорила Грета, хныкая всё сильнее. — Ты снова уйдёшь…