Любовь не дается просто

Глава 3

Тот вечер начался как обычный. Я сидела в саду с отчетами, но цифры плясали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные колонки. Воздух был густым и сладким от цветущего жасмина, а где-то за забором доносились приглушенные звуки — Алиса отдавала распоряжения своему помощнику Ивану. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого фона, как вдруг услышала тихий шорох у калитки.

Роман стоял, держа в руках две книги. В одной я узнала свой потрепанный том "Ста лет одиночества», который пару дней назад он одолжил у меня почитать.

— Простите за вторжение, — он произнес это так, будто действительно боялся потревожить. — Я... вернул вашу книгу. И подумал... Может, вам будет интересно. В знак благодарности.

Он протянул вторую книгу. Это был сборник эссе Лема "Сумма технологии".

— Я заметил на вашей полке Лема и Ефремова, — пояснил он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Решил, что наши вкусы могут совпадать.

Я взяла книгу, чувствуя, как что-то теплое и незнакомое разливается по груди.

"Он заметил. Он запомнил".

— Спасибо, — наконец выдавила я. — Вы... не хотите зайти? Я как раз собиралась заварить чай. Из настоящих листьев, не из пакетиков, — добавила я, словно оправдываясь.

Его лицо озарила улыбка — настоящая, не та сдержанная маска, что была при Алисе.

— Это звучит как роскошь. Конечно.

Он вошел в сад и на мгновение замер, вдыхая аромат.

— Боже, здесь пахнет... детством. У моей прабабушки в деревне был такой же сад — немного запущенный, но полный жизни.

— Алиса, кажется, предпочитает более... стерильный ландшафт, — осторожно заметила я, пока мы шли к дому.

Он горько усмехнулся.

— Вы не поверите. Вчера она объявила, что все эти "бесполезные цветы" нужно выкорчевать и заменить на искусственную траву и пару "арт-объектов" из нержавеющей стали. Говорит, это "соответствует трендам".

В его голосе прозвучала такая боль, что мне захотелось до него дотронуться. Вместо этого я просто сказала:

— Это варварство.

Внутри, заваривая чай в стареньком фарфоровом чайнике, я ловила себя на странном чувстве. Волнении. Таком, какое испытываешь перед свиданием.

"Глупости, — ругала я себя. — Он просто сосед. И у него есть Алиса".

Мы сидели на веранде, и тишина между нами была удивительно комфортной. Он взял свою чашку обеими руками, как бы согреваясь.

— Знаете, когда я читал книгу, я вспомнил одну цитату. "Человек не выбирает свою судьбу, но он должен принять ее с достоинством".

Меня будто обожгло. Слишком уж это отозвалось во мне.

— Вы думаете, это про нас? — спросила я, глядя на пар, поднимающийся от чая.

— Не знаю, — он задумчиво провел пальцем по краю чашки. — Иногда мне кажется, что мы сами пишем свою судьбу, просто используем чернила, которые нам подсунули. Вот вы... вы ведь не всегда мечтали управлять бизнесом?

Вопрос застал меня врасплох. Обычно я отмахивалась общими фразами.

— Я... хотела стать архитектором, — призналась я, сама удивляясь своему признанию. — Любила чертить планы, придумывать пространства. Но родители... бизнес был их жизнью. И когда их не стало, я почувствовала, что обязана продолжить. Как будто отказываясь от этого, я предаю их память.

Он слушал так внимательно, словно от моих слов зависело что-то очень важное.

— А что вам нравится в вашем деле? Прямо сейчас, кроме чувства долга?

Я задумалась. И поняла, что не могу ответить.

— А вы? — перевела я разговор. — Вы всегда знали, что станете... — я запнулась, не зная, как закончить.

— Приложением к успешной женщине? — он закончил за меня без обиды, с той же горькой иронией. — Нет. Я мечтал писать. Книги для детей. Представляете? Объяснять квантовую физику десятилетним. Алиса говорит, что это несерьезно.

— Почему? — возмутилась я. — Это же прекрасно!

— В ее мире серьезно только то, что приносит деньги или статус. А детские книги... — он махнул рукой.

Мы говорили еще часа два. О книгах, о музыке, о том, почему кошки приземляются на лапы и что будет, если человечество найдет разумную жизнь. Он цитировал Бродского и Хокинга, смеялся над абсурдными мемами и рассказывал о теории струн так, что я, наконец, поняла ее основы.

Я ловила себя на том, что смеюсь — по-настоящему, а не из вежливости. И что смотрю на него и вижу не "спутника Алисы", а Романа. Умного, ироничного, ранимого Рому.

Когда на небе зажглись первые звезды, а на дороге рядом с домом раздался шум шин, он вздохнул.

— Мне пора. Алиса вернулась.

Он встал, и я увидела, как его плечи снова ссутулились, а лицо стало маской.

Преображение было пугающим.

У калитки он обернулся.

— Спасибо, Маргарита. За чай. И за разговор. Я... я давно так не разговаривал.

— Заходи, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло. — Когда захочешь поговорить.

Он кивнул, и его взгляд на секунду задержался на моем лице, теплый и живой.

— Обязательно.

Я осталась одна в темнеющем саду. Чайник остыл, отчеты лежали нетронутыми. Но внутри бушевало что-то новое. Тревога никуда не делась, но теперь она была смешана с чем-то острым и сладким — с предвкушением.

С мыслями о том, какими красками он описал бы этот закат. И с щемящим пониманием, что эта встреча может стать началом чего-то прекрасного и невозможного.