Любовь не дается просто

Глава 5

Год. Целый год нашей странной, призрачной дружбы, которая вилась по краям моей жизни, как плющ по старой стене, цепляясь за каждый лучик света. За это время я научилась жить в состоянии перманентной тревоги. Бизнес больше не висел на волоске — он балансировал на острие бритвы, и каждый день приходилось бороться за то, чтобы не порезаться в кровь. Но эти встречи с Ромой стали для меня тем самым кислородом, который не давал задохнуться.

Мы виделись украдкой. В парке, в уютной кофейне в двух кварталах от дома, в моем саду, когда Алисы не было.

Эти часы, украденные у реальности, были наполнены таким накалом интеллектуальной и эмоциональной близости, что потом я еще долго ходила, словно опьяненная. Мы говорили обо всем: о квантовой физике и античной философии, о современных романах и старых черно-белых фильмах. Он читал мне отрывки из своей книги, краснея и спотыкаясь на сложных местах, а я слушала, затаив дыхание, и думала: «Боже, какой же он умный. Какой яркий. Какой… пропадающий даром».

И с каждым разом я все больше убеждалась: это чувство взаимно. Оно витало в воздухе между нами, ощущалось в случайных, затянувшихся прикосновениях, в молчаливых взглядах, когда слова были уже не нужны.

Он тянулся ко мне, как растение к солнцу, и я отвечала ему тем же. Но мы оба упорно молчали. Словно боялись спугнуть хрупкое равновесие, что установилось между нами.

Однажды вечером мы сидели на моей террасе. Шел теплый летний дождь, его шепот сливался с шуршанием листьев. Я рассказывала ему о новой, почти отчаянной схеме спасения бизнеса — рискованной сделке, которая могла либо вытащить меня со дна, либо окончательно похоронить.

— Я не знаю, стоит ли игра свеч, Рома, — призналась я, сжимая в пальцах чашку с остывшим чаем. — Я так устала бороться в одиночку.

Он смотрел на меня, его лицо было серьезным в тусклом свете уличного фонаря.

— Ты не одна, Рита. Пока я здесь, ты не одна.

От этих простых слов у меня перехватило дыхание. Он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью мою. Его прикосновение было теплым, твердым и таким желанным, что внутри все оборвалось. В его глазах пылало что-то неуловимое и прекрасное.

Казалось, еще мгновение — и он скажет то, что мы оба так долго боялись произнести.

Но в этот самый момент с его телефона раздался резкий звонок. Он вздрогнул, словно ошпаренный, и отдернул руку. Взглянув на экран, он помрачнел.

— Алиса, — коротко бросил он и поднес трубку к уху. — Да, дорогая?.. Я скоро… Нет, просто зашел в книжный… Хорошо. Буду через пятнадцать минут.

Он положил телефон на стол, и в натянутой тишине казалось было слышно, как быстро бьется его сердце.

Он возвращался в свою клетку. По его лицу было видно, как тяжело давалась ему эта роль.

— Мне пора, — он поднялся, избегая моего взгляда.

— Рома, — не удержалась я. — А если бы… если бы все было иначе?

Он остановился, его спина была напряжена. Он понимал, о чем я.

— Но все не иначе, Рита, — он обернулся, и в его глазах я увидела ту же борьбу, что бушевала во мне. — У тебя свои битвы. А у меня… свои обязанности.

Он ушел не оглядываясь. А я осталась сидеть, чувствуя, как по щекам у меня текут слезы.

Я была почти уверена, что он любит меня. Но я понимала, что сейчас мне нечего предложить этому блестящему, умному парню. Руины, которые составляла моя жизнь? Неопределенность, долги, страх? Лишить его хоть и невыносимой, но стабильной, сытой жизни, которую обеспечивала Алиса?

Я не могла поступить так жестоко. Это было бы эгоизмом с моей стороны.

А он… он тоже был испуган. Испуган потерей своего места, своей, пусть и призрачной, безопасности. И мы оба молчали, обрекая себя на эту пытку близостью на расстоянии вытянутой руки.

Так и тянулись дни. Он приходил, мы говорили, смеялись, и на какое-то время мир становился ярче. А потом раздавался звонок от Алисы, или он сам смотрел на часы, и тень падала на его лицо. Он возвращался в свой золотой панцирь, а я — в свою крепость из долгов и тревог.

Мы были двумя заключенными в соседних камерах, которые перестукивались, но не решались на побег.

И по ночам, когда тревога за бизнес становилась невыносимой, я мечтала лишь о нем. О его голосе. О его смехе. О том, как бы все могло сложиться, будь мы оба свободны. Но свобода, как выяснилось, была самой дорогой валютой, и ни у него, ни у меня ее не было.