Любовь не для нас

Глава 4

Остатки тепла

Дом затих. Где-то наверху сопел Лукас, свернувшись клубочком на краю моей кровати. Я долго лежала рядом, не двигаясь. Щека саднила, ребра ныли от удара, но больше всего болел живот от голода. Есть хотелось до тошноты.

Я встала, стараясь не шуметь, и тихо спустилась по скрипучей лестнице. Шаг за шагом, затаив дыхание. В животе предательски заурчало — так громко, что я испугалась, не услышит ли кто. И, конечно, услышала.

На кухне горел тусклый свет. Возле стола сидела мать — закутанная в потрёпанный халат с затяжками, босиком, со стаканом вина в одной руке и полупустой сигаретой в другой. Пепел с неё сыпался прямо на пол, но Тэмми это не заботило.

— Ты когда пришла? — бросила она, не поворачивая головы. Голос уставший, сухой, будто выжженный изнутри.

Я замерла на пороге, на секунду подумав, что она говорит не со мной.

— Час назад. — Голос мой прозвучал хрипло, как будто не мой. — Ты слышала?

Тэмми усмехнулась — тихо, с каким-то глухим презрением:

— Нет, не слышала. Я спала, если ты не заметила.

Я заметила. Она всегда «спала», когда было неудобно вмешаться.

— А что было потом? — спросила я, делая шаг к плите. Рука машинально нащупала кастрюлю.

— Что потом? — в её голосе звякнуло раздражение. — Я не нянька твоему отцу. Если ты нарываешься — сама и разбирайся.

Я не ответила. Открыла крышку кастрюли — там было немного картофельного супа. Остатки. Почти вода, пара кусочков картошки, пара морковок. Я взяла половник и выгребла всё, что осталось, в миску. Себе и брату.

Мама лениво повернулась ко мне — её взгляд был мутным, но цепким. Как у кошки, ленивой, но способной в любую секунду вцепиться когтями.

— Ты могла бы оставить мне. Я тоже весь день ничего не ела.

Я стиснула зубы. Хотелось сказать: «А вино тебе кто приносит? Еда не лезет, а бутылка — нормально?» Но я молчала. Потому что знала, чем может закончиться ответ.

— Лукасу нужно поесть, — сказала я тихо. — А мне… хотя бы немного.

— Вот и накорми, — вздохнула она, снова потягивая вино. — Но после этого уберёшь на кухне. Поняла?

— Угу.

— И сядешь делать уроки. Ясно?

«Ты даже не знаешь, в каком я классе», — подумала я. Но снова — молча. У меня не было сил на ссору. Не было смысла.

Я разогрела миску, налила остатки супа в две чашки и пошла наверх — одной рукой придерживая чашку, другой — дрожащей — перила.

Лукас спал. Я осторожно села рядом и разбудила его поцелуем в лоб:

— Проснись, малыш. Поешь чуть-чуть.

Он моргнул, потянулся ко мне и взял чашку. Мы ели молча. Вдвоём. В полумраке.

— Всё нормально? — прошептал он, глядя на мою щеку.

— Конечно, — выдавила я улыбку. — Просто уже не болит..

Он кивнул, но не поверил. Опять. А я снова сделала вид, что не вижу в его глазах недетскую тревогу.

Позже, когда он снова заснул, я спустилась вниз. Помыла кастрюлю, вытерла стол, подмела пол. Мама уже ушла в свою комнату, оставив за собой шлейф дыма и вина.

Я открыла учебник по истории, но слова плясали перед глазами. Мир размывался — от усталости, боли и желания оказаться где-то… где угодно, только не здесь.