Любовь не для нас

Глава 6

Тонкая грань

Часы показывали 00:12, когда я осторожно выскользнула из машины Мэтью, попрощавшись на ходу и выдав натянутую улыбку. Возвращение домой после таких вечеров — как хождение по лезвию. Ни одна щёлка не должна была скрипнуть. Ни одна доска не должна была выдать моё присутствие.

Я тихо поднялась на крыльцо, нащупала ключ в кармане рюкзака, прикусила губу и, затаив дыхание, открыла дверь. Дома стояла непроглядная темнота. Мама, скорее всего, спала. А вот отец… Я надеялась, что и он тоже. Поднимаясь по лестнице, каждый шаг отдавался громким эхом у меня в голове.

Дверь моей комнаты была приоткрыта. Странно. Я точно помню, что закрывала её перед уходом.

Я вошла.

И замерла.

Лунный свет пробивался сквозь шторы и растекался по полу серебристым пятном. В этом свете он выглядел призрачным, как нечто нереальное, как ночной кошмар, оживший во плоти. Рой сидел на моём стуле у окна, и когда я вошла, он неторопливо поднялся. Его глаза — мутные, налитые злобой, почти светились в полумраке.

— Ну, наконец-то, — его голос был хриплым, будто он всю ночь молчал, копя ярость. — Прогулялась, как дама, да?

Я сделала шаг назад, но он был быстрее. Его ладонь с силой зажала мне рот, не давая издать ни звука. Я захлебнулась собственным испугом.

— Думаешь, я не видел, как ты садишься в тачку к этому сопляку? — прошипел он, прижимая меня к стене. — Думаешь, можешь меня позорить, как хочешь?

Он ударил. Один раз. Потом другой. Удар пришёлся по щеке — так сильно, что я потеряла равновесие и рухнула на пол, стукнувшись затылком о ножку кровати. В глазах вспыхнули звёзды. В ушах зазвенело. Но боль… Боль была не столько физической, сколько изломанной внутри.

Я вжалась в пол, закрыв собой то, что было дороже жизни — свой голос, свою душу, свою правду. Но он продолжал говорить, размахивая руками, словно пытался выбить из меня остатки воли:

— Ты никчёмная. Обуза. Позор. Зачем я вообще вкалываю ради вас с матерью? Чтоб ты крутила хвостом перед сынком Харлоу?

Слова резали, как стекло. Я не пыталась оправдаться. Знала — это бесполезно. Лучшее, что можно сделать — молчать и ждать, когда закончится.

Я слышала, как слабо скрипнула дверь моей комнаты. Лукас. Маленький. Он увидел. Я знала это. Его дыхание затаилось где-то за дверью.

— Не высовывайся… — прошептала я, даже не осознавая, что говорю это вслух. Губы едва двигались, но брат услышал. И спрятался обратно.

Рой не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он бросил меня, как мешок с мусором, и вышел, громко хлопнув дверью. После этого хлопка наступила гробовая тишина.

Я лежала на полу, чувствуя, как что-то горячее капает с носа — кровь. Пульс отстукивал в висках. Горло сжалось. И только лунный свет остался тем же — холодным, равнодушным, бледным. Он касался моего лица, будто напоминал: ты жива. Ты дышишь. Пока ещё дышишь.

...

Настали выходные. Дом стал тише, но напряжение будто повисло в воздухе. Я старалась не попадаться отцу на глаза. Большую часть субботы я провела в комнате, прикрывая лицо воротом толстовки и делая вид, что увлечена сочинением по литературе.

Мэтью писал, звал на прогулку, но я отказалась:

> «Очень хочется, правда. Но у меня гора заданий. Надо закончить эссе.»

Он прислал стикер с разочарованным смайликом и сердцем. Я прижала телефон к груди, ощущая, как сердце сжимается. Я хотела быть рядом с ним. Очень. Но синяки на шее и лицо, опухшее от удара, не оставляли мне выбора.

Утром, когда я вышла на кухню налить себе воды, Тэмми взглянула на меня исподлобья:

— Что у тебя с лицом? — спросила она лениво, с лёгкой тенью интереса.

— Упала, — буркнула я, зная, что ей на самом деле плевать.

Она лишь хмыкнула и отвернулась к телевизору.

Позже ко мне подкрался Лукас. Он забрался ко мне под одеяло, прижался спиной и шепнул:

— Ты опять плакала.

Я погладила его по мягким волосам:

— Всё хорошо, малыш.

— Почему ты терпишь это? — тихо спросил он.

Я замерла. Он говорил почти шёпотом, но каждое слово било в сердце.

— Потому что я ушла вчера. Поздно пришла. Он увидел, что я была с Мэтью...

— Это он? Тот мальчик, который тебе нравится?