Любовь не для нас

Глава 8

Вечером я долго стояла у плиты на нашей тесной кухне, разглядывая те немногочисленные продукты, что удалось купить днём. Макароны, пара яиц, кусочек сыра, немного хлеба и пачка замороженных овощей. Не густо, но и не пусто — на ужин хватит. Вскипятила воду, забросила в неё макароны, пока они варились — пожарила овощи с яйцом, немного натёрла сыр сверху. Получилось не шедевр, но сытно. Лукас вёл себя тише обычного. Сидел за столом, поглядывая на меня так, словно я была волшебницей.

— Ужин почти готов, — позвала я, ставя тарелки на стол.

Он улыбнулся — та самая улыбка, ради которой я готова всё терпеть. Ради него.

Мать вошла на кухню, босиком, в старом халате. В одной руке — сигарета, в другой — телефон, из которого доносился какой-то смехливый голос. Она бросила на плиту взгляд:

— Что это?

— Макароны с овощами. — Я постаралась говорить спокойно.

— Съедобно хотя бы? — пробурчала она, усаживаясь на своё место.

Я промолчала. Разложила всем по тарелкам. Отец пришёл последним. Тихо, незаметно. Трезвый, но с тяжёлым взглядом. Он сел напротив меня, ничего не сказал, только нахмурился.

Мы ели все вместе. В тишине. Только Лукас то и дело посматривал на меня, будто ждал, что я что-то скажу, что-то хорошее.

Я медлила. Потом осторожно, почти шёпотом сказала:

— Мам... Я не хочу завтра идти в школу. У меня синяки, они всё ещё видны.

Она не сразу ответила, выковыривая вилкой сыр из макарон:

— Не смеши. Скажи, что упала. Ты же всегда была неуклюжей.

Я сглотнула.

— Мам...

Она вдруг подняла глаза, прищурилась, уставившись прямо мне в шею, на тот самый шрам. Её лицо скривилось:

— Всё из-за этого. С этого всё и началось. Ты поломала нам жизнь. Ты — проклятие, Эйвери.

Сердце ухнуло в живот. Я опустила голову, вычищая вилкой последние макароны из тарелки. Рядом Лукас молчал, но его глаза впились в мать.

Отец отложил свою вилку, не закончив. Он посмотрел на меня — и на мгновение я увидела в его глазах нечто другое. Будто сожаление. Но он тут же отвернулся, взял стакан с водой, выпил и встал, не проронив ни слова.

Никто не поблагодарил. Никто не спросил, где я взяла продукты. Только Лукас, уже по дороге в комнату, задержал мою руку и крепко сжал её.

Этого оказалось достаточно, чтобы удержаться от слёз.

После ужина, когда все разошлись по своим углам, я убрала со стола, помыла посуду и вернулась в свою комнату. Лукас уже тихо лежал в своей кровати, укрывшись с головой — он всегда так делал, когда чувствовал тревогу или холод. Я присела за старенький письменный стол и включила лампу. Желтый свет растекся по странице тетради. Несмотря на усталость, я открыла учебник по литературе и начала писать эссе. Учитель задал нам тему о внутренней силе героев романа, и, пока я выводила слова, мысли о себе неизбежно всплывали на поверхность. Я знала, что это сочинение будет настоящим — слишком личным, слишком откровенным, но, может, так и должно быть.

После того как закончила с эссе, я достала из шкафа чистую рубашку, погладила ее и приготовила одежду на завтра. Неизвестно, удастся ли уговорить мать оставить меня дома, и если придется идти в школу, я не хочу выглядеть, как будто мне всё равно.

Когда я наконец улеглась в кровать, зазвонил мой старенький кнопочный телефон. Имя на экране — Мэтью Харлоу. Я тут же улыбнулась. Мы переписывались почти каждый вечер, и это было как глоток свежего воздуха. Он вечно шутил, придумывал глупости, вспоминал моменты из школы и рассказывал, как кто-то из команды снова накосячил. Его сообщения заставляли меня смеяться в голос, даже если сердце всё еще болело. Я чувствовала: рядом с ним мне не страшно. Пусть даже он не рядом сейчас — но он есть.

— Ты вообще ешь что-нибудь, Эйв? — написал он. — Конечно. Сегодня был королевский ужин: лапша и чай без сахара. Не завидуй, — ответила я, стараясь пошутить.

— Завидую. У нас была брокколи. Сплошная трагедия. Мама настаивает, что это полезно. — Ужас, — смеялась я. — Беги оттуда, пока не начали добавлять пророщенную пшеницу в бургеры.

— Если что, заберу тебя в Калифорнию. Там хотя бы еда вкусная. — Соглашусь. Но только если ты обещаешь не заставлять меня есть брокколи.

— Договорились.

И в эти минуты всё казалось чуть легче. Даже ночь — не такой страшной.