Любовь не для нас

Глава 9

Наша ванная — крошечная, с облупившимися стенами и выцветшими плитками, на которых давно не держалась влага. Маленькое зеркало, висящее под углом, отражало меня размыто, словно и само устало от всего, что видело за годы.

Я приподняла воротник свитера, чтобы он чуть лучше прикрывал шею. Синяки — тускло-синие, с желтизной — уже не пылали, но были слишком заметны. Пальцы скользнули к шраму, я невольно закрыла его ладонью. Как будто от этого он исчезнет.

Я включила воду, и тонкая струйка тут же обожгла меня ледяным прикосновением. Ожидаемо. Здесь, в этой ванной, горячая вода не жила. Настоящий обогреватель — бойлер — был в родительской ванной, за той самой дверью, куда мне разрешали заходить лишь изредка. По особому случаю. Или если мама вдруг была в добром настроении.
Сегодня — не тот день.

Я не стала даже пытаться. Просто сполоснула лицои руки, едва не задохнувшись от холода. Почистила зубы. Волосы намочила лишь кончики — если намочить полностью, не высушу до выхода, а у меня не было фена, да и терпения у мамы слушать шум прибора.

На пластиковую полочку рядом с раковиной я поставила флакон с тональным кремом — почти пустой. Несколько раз постучала по донышку, выдавила последние капли и аккуратно растёрла под глазами и на скулах. Кожа словно впитывала его мгновенно, не оставляя следов — слишком тонкий слой, но другого не было.

Подойдя к зеркалу, я ещё раз взглянула на себя. Слишком бледная, слишком уставшая, слишком взрослая.
— Держись, Эйвери, — тихо сказала я своему отражению.
Оно словно кивнуло мне в ответ.

Я тихо отворила дверь в комнату Лукаса. Скрип половиц, казалось, мог разбудить весь дом, но братишка спал крепко, уткнувшись носом в угол подушки. Его тёплое дыхание создаёт лёгкий парок в прохладной комнате. Одеяло сползло, оголив тонкие плечи. Я аккуратно поправила его, прикрывая плотно, и опустилась на колени, чтобы поцеловать его в щёку. Щека была тёплой, бархатной, пахла детским кремом и сном.

— Спи, малыш, — шепнула я. — Увидимся вечером.

Я задержалась в проёме, будто не могла уйти. А потом всё-таки заставила себя повернуться и выйти, осторожно притворив за собой дверь.

На улице пахло сухой листвой и сырой землёй. Воздух был свежим, но обманчиво тёплым — октябрь всё чаще напоминал, что зима не за горами. Серое небо растеклось в широкой пелене, а слабый ветер гнал по тротуару хрупкие листья, кружа их у моих ног.

У соседнего дома старая миссис Дороти уже была в саду. Вязаная шаль на плечах, широкая соломенная шляпа, перчатки — и неизменная забота о своих розах. Она аккуратно подрезала куст, пересыпала опилки под корни, чтобы уберечь любимые цветы от мороза. Я всегда любовалась её упрямством. Дороти махнула мне рукой, заметив, и я кивнула в ответ, слабо улыбнувшись.

— Удачи в школе, Эйвери! — крикнула она с доброй улыбкой. — Если понадобится яблочный пирог — стучи. У меня осталось немного с вечера.

— Спасибо, миссис Дороти, — ответила я. — Я загляну после уроков.

Мои кеды громко хлюпали по влажному асфальту. Я шла быстро, перебирая шагами знакомые кварталы. Сегодня мне предстояло ехать на школьном автобусе — Мэтью накануне вечером отвёз свою «малышку» в автосервис. Он называл машину именно так — с нежностью, как будто она была живой. Зимняя резина, профилактика, масло — всё нужно было сделать заранее, пока в городе не выпал первый настоящий снег.

Автобусная остановка находилась на перекрёстке третьей и Мэйпл. Я свернула туда, зябко поёживаясь — куртка не спасала от пронизывающего ветра. Подождала минут пять, пока не показался жёлтый силуэт автобуса, и зашла внутрь, стараясь не встречаться ни с чьими глазами.

Сегодня начинался новый школьный день. Один из тех, что нужно просто прожить, просто дожить — без лишних вопросов и лишнего внимания к шраму на шее.