Любовь не для нас

Глава 10 Бен. Рози. Джо.

Автобус был холодный, как и всегда. Я сидела у окна, наблюдая, как по запотевшему стеклу струится капля — будто слеза, но не моя. Своих я больше не показывала. Они застыли где-то глубоко внутри, как лёд в старом холодильнике — громоздкий, нужный, но давно не работающий. Раньше я ехала с девчонками — мы смеялись, делились наушниками, переписывались в блокнотах. Теперь — пусто. Они остались в прошлом. Как и я сама, та, которая была до шрама.

Когда я вышла из автобуса, то сразу заметила Мэтью. Он стоял у входа в школу, опираясь на колонну, с привычно растрёпанными волосами и в тёмно-синей куртке, которая была ему чуть велика. У него была улыбка, которую я боялась. Она означала: «я задумал что-то», а это всегда пугало. Но в то же время — манило.

В обед он подошёл к моему столику в столовой и громко, на весь зал, спросил:

— Эйвери! Не желаешь пообедать с самым красивым парнем в школе? У меня ещё три голодных друга в комплекте!

Я не успела ничего ответить, потому что Джо, худощавый и вечно голодный, уже ставил поднос рядом с моим. Остальные подтянулись — Рози с её задорными косичками, Бен, похожий на плюшевого мишку, и, конечно, сам Мэтью. Я села с ними. Было шумно, весело. Вокруг летали пластиковые вилки, кто-то облился соком, Рози что-то рассказывала, а Бен пел фальшивым голосом припев из старой песни.

У меня остались немного денег — на суп и булочку. Суп был жидкий, булочка — твёрдая, как камень, но я жевала медленно, стараясь быть как можно незаметнее. Мэтью наклонился и что-то прошептал, отчего я покраснела. Впервые за долгое время я почувствовала себя не пустым местом, а человеком. Меня даже спросили, что будет на контрольной по математике, и я ответила — тихо, но уверенно. Удивительно, как приятно снова быть частью чего-то. Пусть и ненадолго.

Он не смотрел на меня в упор, но я чувствовала — он видел. Синяки на шее, на запястьях, на ключице. Он делал вид, что не замечает. Но его челюсть сжималась всё сильнее.

После уроков он ждал у ворот. На этот раз — серьёзный. Не тот Мэтью, что хохочет в столовой и кидается крошками в Джо. А взрослый. Сдержанный. Решительный.

— Пойдёшь со мной? — спросил.

Я кивнула. Театральный кружок отменили, а домой идти не хотелось. Мы шли пешком — к автосервису, где стояла его машина.

Мэтью вёз меня по узкой дороге, гравий хрустел под колёсами. Вечернее солнце просачивалось сквозь кроны и мелькало в зеркалах, будто подмигивало. Когда мотор стих, за деревьями дрогнула гладь озера — тёмное стекло с едва заметной рябью.

Он открыл багажник, достал бутылку лимонада и два бутерброда в бумаге — своё обещание «пикника». Протянул один мне и устроился на капоте. Я встала рядом, но на полшага в стороне. Мы молчали. Только ветер. Только шелест воды где-то за кустами.

— Ты будешь вечно делать вид, что всё хорошо? — спросил он, тихо, без обычных поддёвок. Слишком серьёзно.

Я пожала плечами. Он смотрел не на моё лицо, а будто сквозь него — туда, где прячу то, о чём нельзя говорить.

— Я видел, — продолжил он. — На шее. На запястьях. Сегодня утром, у автобуса. Я не слепой.

— Ничего страшного, — сжала я пальцы в кулак. — На физре… мяч попал. В пятницу.

Он выдохнул так, будто я ударила его. Соскользнул с капота, подошёл ко мне, шаг за шагом, и в глазах росла ярость, смешанная со страхом.

— Мяч? — прошептал. — Мяч оставляет следы, как от рук? Синяки ?

Я отвернулась. Слова застряли в горле, как кость.

Он сжал ворот моей рубашки — резким, отчаянным движением, рванул ткань, будто мог вырвать из меня правду вместе с пуговицами.

— Хватит, — выдохнула я. — Не надо.

— Надо! — рявкнул он. — Я схожу с ума, понимаешь? Смотрю на тебя, и всё внутри горит! Кто это сделал, Эйвери? Кто?

— Я не могу, — мой голос вышел тонким, чужим. — Если скажу, нас разлучат. Меня с братом. Нас отправят… я не знаю куда. Я не могу рисковать.

Он отпрянул, будто его ударили. Грудь ходила ходуном, пальцы побелели на краю двери.

— Значит, ты выбрала молчать? Будешь дальше рассказывать сказки, пока тебя не разорвёт?

— Я просто… — начала я, но он перебил, почти сорвался.

— Не «просто»! Это ад, Эйвери. А ты живёшь в нём и улыбаешься, как будто так и надо!

Я хотела сказать: «Я боюсь», «Не знаю, кому верить», «Я почти рассказала тебе». Но язык будто прирос к нёбу.

Обратный путь мы проделали в тишине. Ни радио, ни слов — только гул шин и сиплый вдох тормозов. Он смотрел прямо, сжимая руль, как если бы мог сломать его. Я смотрела в окно, не моргая, пока последние отблески солнца не утонули в стекле.

У дома он ничего не сказал. Просто дождался, пока я дойду до двери, затем уехал.

Внутри было странно тихо. Брат сидел перед мультиками, пил сок, хрустел чипсами — у него всё было просто. А внутри меня зияла пустота.

Я закрылась в ванной, стала под душ. Горячие струи обжигали кожу, но я не чувствовала. Слёзы лились сами, без звука, пока лоб упирался в холодный кафель.

Ночью, в темноте комнаты, я стискивала телефон. Набрала его номер. Раз. Два. Пять. Ноль реакции. Экран погас.

Я упала лицом в подушку. Не рыдала — слёзы текли медленно, упрямо.

Я хотела сказать. Почти сказала. Но промолчала.

И сердце болело. По-настоящему.