Любовь не для нас

Глава 11

Мэтью...

Она сидела напротив, за длинным столом, где обычно царил хаос школьного обеда, и ела свой суп с сухой булочкой.
Остальные громко болтали, кто-то смеялся так, что хотелось кинуть в него подносом. А я просто смотрел на неё — так, чтобы она не заметила.

Шрам на её шее казался бледнее сегодня, словно она стала чуть живее. Или мне просто хотелось в это верить.

Я делал вид, что уткнулся в телефон. Мои пальцы прокручивали ленту, но глаза цеплялись за каждый её жест — как она берёт ложку, как зажмуривает глаза, когда хлеб слишком жёсткий. Как будто ей снова больно. Внутри что-то крошилось. Я не мог сдержать этот глухой, бешеный гул: Почему ты всё это терпишь? Почему живёшь, как жертва? Кто тебя заставил молчать?

А потом я смеялся. Со всеми. Слишком громко. Нарочно. Чтобы не выдать себя. Чтобы не встать, не подойти, не схватить её за руку и не увезти к чёрту отсюда, туда, где тепло и пахнет булочками мамы, а не этим несвежим супом и кислым потом школьной столовой.

---

Поездка к озеру была моей идеей.
Я не знал, зачем это предложил. Может, хотел сделать что-то нормальное. Что-то, где мы будем просто подростками. Где не будет её прошлого, её шрамов, её родителей, которые смотрели на меня как на грязь под ногами.

Но всё пошло не так. Она молчала почти всю дорогу, только смотрела в окно, держась за ремень безопасности, как будто от этого зависела её жизнь. Я пытался говорить — про игры, про музыку, про то, как я нашёл котёнка у дома, но она только кивала.

Когда мы подъехали к озеру, я сказал, что вода ещё холодная, но всё равно классно. Она лишь кивнула снова. И тогда я не выдержал:

— Ты собираешься говорить со мной вообще? Или это опять игра в молчание?

Она медленно повернула ко мне голову. В глазах было столько усталости, что мне стало тошно от самого себя.

— Ты думаешь, мне легко? — прошептала она. — Думаешь, я не хочу... быть нормальной?

— Тогда почему ты позволяешь им с тобой так обращаться?! — голос сорвался. — Почему терпишь, как будто это заслужила?

— Потому что я их боюсь, Мэтью! — выкрикнула она, сжав кулаки. — Потому что если я скажу хоть слово, всё станет только хуже!

Мы стояли у кромки воды, и холодный ветер бил в лицо. Я хотел обнять её, сказать, что она в безопасности. Что я рядом. Что я всё исправлю.

Но вместо этого отвернулся.
Слабость. Я снова выбрал убежать, не выдержал её боли, потому что она напоминала мне о моей.

Я уже не помню, кто начал первым. То ли я вспылил, то ли она — не суть.

Мы сидели у озера, и я пытался достучаться до неё. Но каждый её взгляд, каждое молчание, каждый её вдох были как пощёчина.

— Посмотри на меня, — сказал я. — Просто... посмотри, Эйвери.

Она всё так же смотрела вдаль, туда, где вода царапала берег, где кто-то чужой жил внутри неё, и она будто держалась за этого чужого крепче, чем за меня.

Я не выдержал.
Подался вперёд, резко схватил её за воротник. Не сильно. Не грубо. Но достаточно резко, чтобы она вздрогнула.

— Что ты прячешь? — прошипел я, и расстегнул верхние пуговицы её рубашки.

Синяки. Синие, фиолетовые, тускло-жёлтые. Старые и свежие.

У меня в голове зазвенело.

— Это... — я сглотнул, отступая, будто меня ударили. — Это что?! Они сделали это с тобой?

Она выдернула рубашку из рук, запахнула её, отвела взгляд. Молча. Гордо. Как будто я был никто.

— Ты позволила им это сделать, — прошептал я. — И даже не пришла ко мне.

— Я не хотела, чтобы ты знал, — тихо. Глухо. — Это моя жизнь.

— Чёрт подери, ты не мяч, Эйвери! Не игрушка! Ты человек! — в груди всё сжалось. — Почему ты не доверяешь мне?! Я могу помочь!

— Ты не понимаешь... — Она повернулась ко мне с такой болью в глазах, что я захотел исчезнуть. — Ты никогда не поймёшь.

— Потому что ты не даёшь мне шанса!

Я вскочил. Мне хотелось орать. Бить по дереву, по машине, по воздуху. Хотелось разбиться о её равнодушие.

"Значит, ей нравится жить как жертве", — пронеслось в голове. — "Значит, устраивает. А может, ей даже нравится, когда её ломают — потому что так проще, чем любить. Потому что с любовью — страшно, а с ними — знакомо."

---

Мы ехали обратно в молчании.
Салон казался душным. Машина — клеткой. Дорога — вечной.

Я сжимал руль так, что побелели костяшки. Из бокового зеркала видел, как ветер треплет пряди её волос. Хотелось схватить её и кричать: «Ты моя, слышишь? Не их! Не игрушка, не тень, не удобный объект боли!»

Но я молчал. Потому что она отвернулась.

В голове рвалось всё.
"Зачем я её повёз?"
"Почему, когда я рядом, она молчит?"
"Почему я люблю её, если она делает вид, будто меня не существует?"

Я её люблю. До ломоты в зубах. До бессонных ночей. До того, что хочется сорваться и разбить чёртов телефон, чтобы не видеть, как она ставит статусы "онлайн" и не пишет.

Хочу поцеловать её.
Прижать к себе и зашептать, что всё — всё позади, и что я справлюсь за двоих.
Хочу видеть, как она улыбается, как тогда, в детстве, на каруселях.
Но сейчас я даже не могу понять, ненавижу я её или умираю без неё.

Может, и то, и другое.

---

Дома я захлопнул дверь и швырнул ключи на полку.

Телефон — в стену. Но не разбил. Просто бросил на кровать и уткнулся в монитор.

Включил игру.

Там мой персонаж — рыцарь. Броня сияет, меч в руке. Он спасает принцессу из башни, убивает драконов, режет тварей, как бумагу.
Я спасаю. Я герой. Я тот, кем не могу быть для неё.

Но даже когда бьёшь по клавишам, как сумасшедший, мысли всё равно — о ней.

Синяки. Её плечо. Как дрожали губы, когда я поднял голос.
Как хотелось броситься к ней на колени и сказать:
"Прости. Я не хочу быть ещё одним, кто кричит на тебя."

Я играл до глубокой ночи.

Потом просто сидел в кресле, глядя в тёмный монитор.
Свет от уличного фонаря бил в окно, разрезая комнату на полосы. Телефон лежал рядом. Молчал.