Любовь не по фэн-шую

Ян. Где была моя голова?

Почти до рассвета сидел на бирже. Издержки глобализации, мировые рынки работают даже не по Гринвичу, а по Вашингтону. Хорошо хоть диван расстелил заранее. Я так хотел отдельную спальню без всяких диванов именно, чтобы навсегда оградить себя от необходимости что-то там расстилать — застилать. Зашел и упал. Утром одеяло скинул и пошел. Раз в неделю горничная пришла, поменяла постельное. Все. И вот я в квартире за страшно сказать, сколько миллионов, опять раскладываю этот чертов диван. Ладно, так хочу спать, что готов устроиться на коврике у двери.
Пробуждение врывается в мой мир вместе с головной болью и адским скрежетом. Спустя несколько секунд понимаю, что это не Аид спускает своих гончих, а всего лишь милая барышня, оккупировавшая мою спальню, включает блендер. Или, возможно, кофемолку. Или машинку по взбиванию мозгов.
— Ирина, — укоризненно говорю, входя на кухню, — вы могли бы потише? Я всю ночь работал.
— Инна! — восклицает она. — Меня зовут Инна.
Как я вчера не заметил, какой у нее громкий и даже звонкий голос? Как колокол бьет.
— Да, извините, Инна. Но все-таки, пожалуйста, потише.
— Это вы меня извините. Мне казалось, тут соковыжималка такая тихая. Знаете, я всегда хотела, чтобы у меня была такая, чтобы по утрам сок свежевыжатый пить. Хотите, я и вам сделаю?
— Нет, спасибо. Просто потише.
— Да-да, извините, еще раз.
Забирает свой сок и идет в комнату. Ладно, похоже, не такая она и ужасная, просто нужно обсудить кой-какие правила совместного проживания. Но это все позже, сейчас — спать.
Ложусь, но сон не идет. Диван кажется неудобным, одеяло слишком жарким, солнце ярким, а мир в целом отвратительным. Девицу неслышно. Интересно, что она вообще там делает? Ест в кровати? Смотрит сериалы? Или просто валяется в ванной. Еще одна привилегия дорогих квартир — отдельный хозяйский туалет с входом из спальни. Но теперь и он достался гостье, а мне — гостевой. Какая-то слишком ироничная ситуация, чтобы мне нравиться. Впрочем, насколько я помню по проекту, на стене за кроватью тоже планируется что-то. Я не вникал. Для подобных вещей и существует нанятый персонал. Я вообще не очень понимаю все это. Особенно современное искусство. Наляпал краски — с вас двадцать миллионов.
Усталость берет свое, и я все-таки засыпаю. Хорошо хоть сплю всегда, как проваливаюсь в черную дыру — бах, и все. Никаких снов.
В квартире тишина. Ужасно хочется пойти в нормальную ванну, но после утреннего разговора решаю не трогать соседку лишний раз. Уже закончив, понимаю, что халат остался в кабинете, приходится обвязаться полотенцем. От воспоминаний об утреннем разговоре просыпается жуткое желание выпить свежевыжатого сока. Апельсинового. Чтобы стакан холодный, запотевший и по нему капелька бежит. И пахнет так свежо, резко, чуть сладковато.
Апельсинов нет. Справедливости ради, покупала их она, но, черт побери, я хочу сока.
— Ирина, — стучу в двери, — ой, черт, Инна. Извините, можно войти?
Тишина, может, ушла? Приоткрываю дверь. Нет, соседка тут. В огромных наушниках, которые вместе с этим жутким пучком дредов делают ее голову просто инопланетно громадной, стоит на стремянке и что-то мажет на стене. Что-то неопрятное и комковатое. Искусство, надо полагать.
— Инна!
— А?! Ой!
Дернувшись от крика, она взмахивает руками, будто хочет улететь и падает.
К счастью, у меня хорошая реакция.
— Вы меня напугали! — не столько гневно, сколько жалобно всхлипывает-вскрикивает она, барахтаясь у меня в руках.
— Извините, Ирина. Инна, конечно, Инна, да что же это такое. Я просто хотел узнать, не осталось ли у вас апельсинового сока? Вы так аппетитно его пили.
— Осталось. Может, поставите меня уже?
Оказавшись на земле, берет со стола графин сока со льдом и протягивает мне.
— Угощайтесь.
В воздухе так явно повисает насказанное «и проваливайте», что я, кивнув, возвращаюсь на кухню. Пью сок, и он именно такой, как я хотел. В запотевшем стакане, с идеальным балансом горького, кислого и сладкого. Надо бы еще апельсинов заказать, да и вообще еды. Что там еще по бытовухе? Гель для душа, пару полотенец… Может, что-то соседке?
А это что за жуткие звуки?

Как будто утренние врата ада не просто разверзлись, а поглощают грешников, причем каким-то противоестественным образом. Это негромко, но ужасно раздражает. На этот раз стучу настойчивее, чтобы пробиться через безумные завывания. Как будто кита тошнит, честное слово.

— Да?
Обалдеть, она еще и недовольна! Скособочила лицо, как будто это я у нее под дверью вою.
— Инна, вы могли бы слушать музыку в наушниках? Громковато.
— Не могу. Потому что я не слушаю, а играю. Это ханг.
На полу лежит какое-то сооружение, отдаленно напоминающее инопланетный корабль.
— Завтра я уйду, и играйте сколько хотите. А сегодня давайте устроим день тишины, если вы не против.
— Без проблем, — сухо отвечает девушка и выразительно смотрит на меня.

Кажется, я ошибся, предложив ей остаться. Еще не хватало, чтобы на меня в моем доме смотрели с выражением лица типа «а теперь проваливай». Даю ей и всей этой затее последний шанс. Если она еще раз меня выбесит, тут же выпровожу за дверь.
Успокоившись, завариваю чашечку кофе и иду в кабинет. Нужно подготовиться к завтрашней конференции. Успокаивающе привычно пикает ноут, божественно пахнет кофе, я любуюсь видом на реку и понимаю, что, в сущности, ничего страшного не произошло. Идет период притирки, налаживания отношений и нащупывания границ, это нормально. Через пару дней мы поймем жизненный ритм и уклад друг друга и либо научимся жить вместе, либо я заплачу неустойку и вместо каких-то непонятных фактурных то ли картин, то ли барельефов, повешу что-то менее пафосное, но не требующее от меня терпеть дома чужого человека.

Следующий пару часов проходят спокойно. Отчет закончен, презентация готова, и я думаю, стоит ли выбраться в паб с Сержем или, может, заглянуть к родителям. А может, погонять на яхте, насладиться солнцем, ветром и солеными брызгами? Как там погода?
Выглядываю в окно и яхта, море и прочие прелести вылетают из головы, вытесненные прелестями совсем иного рода. Окно кабинета выходит на террасу, на которой моя прекрасная соседка занимается йогой.

Во времена моего деда и прадеда мужчинами весьма ценились балерины, даже представители императорской семьи не чурались выбирать себе барышень из этой заводи. И дело не столько в стройности и красоте, сколько в особой гибкости, которая будоражит фантазию множеством вариантов. Во времена моего отца на смену балеринам пришли гимнастки, ну а сейчас эту нишу заняли любительницы йоги. Чертовы индусы, кажется, намеренно создавали эти позы в качестве аперитива перед переходом к кама-сутре, тантре и прочим развлечениям такого рода.

Жарко. Непроизвольно тяну ворот футболки, будто он сдавливает горло. Девочка, как я люблю: тоненькая, с остро выпирающими уголками локотков и ключиц и, хоть небольшой, но мягкой, кругленькой попкой. Мне уже все равно, на чем там она музицирует и как шумит. Распаленное воображение, будто играя в конструктор, достраивает к каждой ее позе варианты. Через пару минут я вынужден уйти в душ.
Холодная вода отрезвляет и приводит в чувство. Еще не хватало, чтобы я, как подросток в позднем пубертате, не мог нормально работать и спать по причине оттока крови от мозга. Нет, никакого паба, смотаемся сегодня в стрип-клуб. Надо отвлечься, освежить впечатления. В конце концов, она обычная девчонка, я просто был не готов к этой ситуации.

Когда я выхожу, соседка уже крутится на кухне. Заливает в спортивную бутылку воду из фильтра. На террасе, видимо, прохладно, и я вижу маленькие, выпирающие через тонкую ткань футболки, бугорки. Сейчас бы подхватить на руки, посадить на стол, сорвать чертову майку и зарыться лицом между мягких округлостей груди, куснуть маленький бугорок и чувствовать, как он во рту… Пффф. Медленно вдыхаю.
— Инна, извините, но вы могли бы одеваться как-то более закрыто? — чувствую себя старым дедом, но иначе я вообще из душа не выйду, так и умру там грустный и замерзший.
— Без проблем, — с какой-то непонятной интонацией бросает она в ответ и, взяв бутылку с водой, идет в комнату.
Сухо хлопает дверь, и у меня почему-то ощущение, что я сделал что-то не так.