Любовь не предусмотрена

Глава 9

Лера отставила чашку в сторону и выпрямилась, словно готовясь к защите диплома. В её взгляде горел холодный, стальной огонь.

— Я хороший работник, мистер Лекс. Я трудолюбивая, я не боюсь ни давления, ни сроков, ни ответственности. У меня впечатляющий послужной список: я вела переговоры, выстраивала логистику, закрывала сделки, которые не верил даже сам “Атлант”. Я строила компанию, в которой меня в итоге предали.

Она говорила с такой страстью, будто от этого разговора зависела её жизнь. Губы подрагивали, но голос не ломался. Он был чётким, звонким. Глаза блестели — не от слёз, а от эмоции, едва сдерживаемой.

Лекс наблюдал за ней, опершись локтем о подлокотник, и усмехнулся, медленно, как хищник, которому подают неожиданно интересную игру.

— Это, конечно, трогательно, — произнёс он негромко. — Но не странно ли — проситься на работу к одной из главных семей конкурентов?

Лера вскинула подбородок.

— Я больше не часть этой семьи, — ответила она твёрдо. — Они выбросили меня, оболгали, опозорили. Я всю себя вложила в «Атлант», а меня обменяли, будто вещь. Теперь я хочу…

Она осеклась, но в глазах промелькнуло то, что заставило Лекса чуть приподнять бровь.

— Мести? — с тенью удовольствия уточнил он.

— Да, — ровно подтвердила Лера. — Ради этого я сделаю всё, чтобы привести вашу компанию к успеху. Я не подведу.

Между ними повисла напряжённая пауза. Лекс не отвечал. Он смотрел на неё долго, оценивающе, будто пытался разгадать, насколько далеко она готова зайти. Его лицо оставалось почти бесстрастным, только уголки губ едва заметно дёрнулись — его, похоже, всё это забавляло.

Наконец он заговорил.

— Что ж, мисс Гордеева. У меня есть для вас предложение. В ближайшие недели состоится тендер. Крупный, сложный, грязный в деталях — как мы любим. Если вы его выиграете — я отдам вам свою компанию под управление. На длительный срок. С полными полномочиями.

Лера слегка подалась вперёд, затаив дыхание. Она не спрашивала деталей — сейчас было важнее не упустить момент.

— Я готова приступить к своим обязанностям немедленно, — сказала она, серьёзно, без тени колебаний.

Лекс рассмеялся. Глухо, тяжело, как будто в его смехе было и удовольствие, и насмешка, и интерес.

— Удивительная вы женщина, Лера Гордеева, — усмехнулся он, отпивая кофе. — Но, может быть, сначала… хотя бы допьём кофе? Мы же ещё даже не позавтракали.

Лера чуть сильнее сжала фарфоровую чашку, когда услышала слова Лекса. Казалось, от его спокойного, почти небрежного тона стены кабинета стали чуть холоднее.

— Я давно наблюдал за вашей работой, Лера, — сказал он, чуть склонив голову и облокотившись локтями на стол. Свет из хрустальной лампы ловил блеск в его темных глазах. — Вы — удивительный специалист. Ваши проекты… временами по-настоящему вдохновляли.

Лера замерла. Воздух вдруг стал тяжелее. Глубоко внутри неё что-то дрогнуло. Слова, которых она никогда не слышала от самых близких, теперь звучали из уст Шейдона Лекса — человека, чьё мнение в профессиональной среде было весомее похвалы целого совета директоров. Она машинально отвела взгляд, пытаясь сдержать смущение, но чувствовала, как лицо заливает румянец.

Родители никогда не хвалили. Максимум — строгий кивок. «Так и должно быть». «Ты обязана». А теперь…

Она бросила короткий взгляд на Лекса. Он не усмехался. Он был серьезен. Спокойно уверен в каждом слове. И это выбивало её из колеи.

Он откинулся на спинку кожаного кресла, сцепил пальцы и медленно выдохнул, будто собирался сказать нечто весомое:

— Сегодня утром Глеб Викторович сделал заявление для прессы. Заявил, что Лера Гордеева подозревается в участии в финансовых махинациях. — Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. — И честно… мне непонятно, как можно так обращаться с родной дочерью.

Лера выпрямилась, словно от удара. Чашка в её руках слегка дрогнула. Она поджала губы и после короткой паузы сказала:

— У нас сложные отношения в семье.

Она старалась говорить ровно, почти без эмоций. Но голос всё же дрогнул.

— Вероятно, слишком сложные, — заметил Лекс, не отводя взгляда.

— Семьи разные бывают, — выдохнула она. — Возможно, вам это незнакомо.

Лекс хмыкнул, его губы чуть тронула ироничная улыбка.

— О, уверяю вас, очень даже знакомо. Мой отец до сих пор считает меня бездельником, а моего брата — гениального математика — обвиняет в том, что тот не монетизирует свои таланты. У нас в семье только деньги делают человека ценным. Остальное — слабость.

Лера прищурилась. Это шло вразрез со всем, что она слышала о семье Шейдона. В её представлении Шейдены были безупречны — идеальные, холодные, но успешные. И вдруг — трещина в фасаде.

— Странно это слышать. Вся ваша семья… — она чуть пожала плечами. — Вы словно родились в успехе.

Лекс рассмеялся, коротко и беззлобно:

— Успех — это упаковка. За ней не видно криков за закрытыми дверями. Молчания за семейными столами. И вечного разочарования в глазах тех, кого ты по идее должен любить.