Любовь не прощает Измену

Глава 7

Время в квартире, словно застыло в густой смоле. Комната погружена в полумрак, шторы плотно задернутые, не пропускают ни единого лучика света. Не помню, когда последний раз их открывала. Ощущение, что я заперта в саркофаге, где воздух тяжелый, не дает вдохнуть полной грудью. Тело словно налито свинцом, отказывается двигаться, приковывая меня к кровати.

Глаза цепляются за трещину на потолке, она извивается, как змея, и кажется, что становится все больше и больше, поглощая все вокруг.

Телефонный звонок – резкий, словно выстрел, пронзает это оцепенение, вырывая меня из вязкой пучины забытья. На экране – мама. Она звонила уже несколько раз, но я сбрасываю звонок, как назойливую муху. Не хочу ни с кем разговаривать. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое, дали умереть в этом мраке. Но мама не прекращает звонить, вынуждая меня сдаться.

– Люба? – ее обеспокоенный голос, нарушает тишину. – Почему ты не отвечаешь?

– Мам…,– я не обращаю внимание на хриплость своего голоса. – Мы разводимся.

На том конце ни звука. Закусываю губу, стараясь удержать слезы.

– Разводитесь? – ее голос, тихий, – как так?

– Просто разводимся, мам, – отвечаю, отводя глаза от потолка.

Нет сил объяснять. Хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы меня просто не было.

– Сейчас приеду, – решает она, не спрашивая, и кладет трубку.

Через время я открываю дверь. Резкий, насыщенный аромат цветочных духов бьет в нос. На пороге стоит пожилая женщина, в теплом пуховике темно-синего цвета и в тяжелых зимних ботинках. Из-под вязаной шапки торчат седые волосы. Мама с порога заключает в объятья, ее руки, грубые и теплые, топят мою ледяную скорлупу.

Она отстраняется, чтобы осмотреть меня. Ее брови сводятся к переносице, губы сжаты в тонкую линию, а глаза высматривают каждую деталь.

– Боже, ты вообще ешь? Мешки под глазами – картошку возить можно.

Я лишь выдавливаю подобие улыбки, не в силах объяснить свой вид.

Она быстро раздевается и начинает осмотр квартиры, попутно причитая:

– Посуда немытая, в холодильнике даже мыши повешенной нет. Пыли куча! А бардак какой. Бедное дитя мое.

Как приведение я просто следую за ней следом, пытаясь найти слова. Пока мы не садимся на диван в гостиной.

– Он… он изменил, мам, – выпаливаю как есть. Я снова срываюсь, слезы катятся по щекам, обжигая кожу. – Он изменял мне несколько лет.

Глаза мамы расширяются от ужаса, словно она и правда увидела приведение.

– Почему он так поступил?

– Не знаю, мам. Может, была недостаточно хорошей женой? Может, что-то сделала не так?

Я начинаю перебирать в голове прошлые события, пытаясь найти ответ, но ничего не нахожу, словно потерялась в лабиринте из сомнений и терзаний. Сжимаю колени под растянутой футболкой, в надежде уменьшиться в размерах, стать невидимой.

– Может, была слишком требовательной? Или, наоборот, не обращала на него достаточно внимания? Может…, – в голове вспоминается ответ Игоря, – я была слишком скучной?

– Глупости. Ты была замечательной женой, – мамин голос звучит твердо. – Вы были такой красивой парой. Все завидовали вам.

– Да, были, – отвожу взгляд, и слезы снова подступают к глазам. – А сейчас… сейчас ничто.

Я чувствую запах маминых духов, которые уже не такие резкие, они напоминают о жизни до всего этого, словно о чем-то прекрасном, что осталось в далеком прошлом.

Теряю связь с реальностью, и слова сами слетают с губ, словно это говорит кто-то другой.

– Помнишь, как мы выбирали шторы в эту гостиную? Тогда я так хотела этот бежевый цвет, а ты меня отговаривала. И Игорь поехал в магазин, сам их купил. Когда их повесили, сразу так красиво стало… – голос дрожит, и вновь закрываю лицо руками, пытаясь остановить слезы. Плечи вздрагивают от рыданий.

– Помню, – мама вздыхает. Она обнимает меня сильнее, словно пытаясь впитать мою боль, как губка впитывает воду. – Помню, как вы мечтали о своем уголке.

– Может, его стоит простить? – мама предлагает так неуверенно, словно боится услышать ответ.

Поднимаю на нее взгляд. Челюсти сжимаются до боли, словно я хочу разгрызть все на свете.

– Простить? – голос звучит резко, как удар хлыстом. Мои пальцы впиваются в ткань дивана. – Мам, он предал меня. И ни один раз.

Мама молчит, потупив взгляд. Моя рана слишком глубока, чтобы простить. Мы сидим, прижавшись друг к другу, может минуту или пять.

– А как же дом? – внезапно спрашивает мама, и мое сердце болезненно сжимается. – Он ведь ваше общее детище.

– Игорь хочет его забрать, – отвечаю тихо, словно боясь произнести это вслух. – Земля была его. И я ничего не могу сделать с этим.

Мама немного отстраняется от меня и смотрит словно на незнакомого человека.

– Люба, тебе тридцать пять лет, у тебя высшее образование. Тебе стоит лучше разбираться в вопросах недвижимости.

Что не отнять у моей мамы, так это умение говорить все в лоб, даже в самые тяжелые моменты она умудряется упрекнуть меня в незнание законов.

– Тебе просто нужна консультация специалиста. Нельзя сдаваться, милая, – мама произносит это с уверенностью, словно точно знает, о чем говорит.

А что, если мама права? Может быть, есть еще за что бороться?

Мама еще долго возится на кухне. Наполняет холодильник едой, моет посуду, и когда я уже почти проваливаюсь в сон, она целует меня в лоб и уходит, пообещав приехать через пару дней. Ее шаги затихают за дверью, и меня снова накрывает тьма.

Телефонный звонок резко выдергивает меня в реальность. На экране незнакомый номер. Не знаю почему, но я отвечаю.

– Алло?

– Люба?

В трубке слышен глубокий баритон.

– Женя?

– Узнала, – в голове возникает его улыбка. – Давай встретимся?