Любовь неизбежна

Двум завтракам не бывать, одного не миновать

Схватив сумочку, ключи и… Маленькую такую пачку печенья, я выскочила из квартиры. В подъезде пусто, но где-то внизу стукнула тяжёлая входная железная дверь.

— Нет, — эхом разнеслось по лестничной клетке.

Я, забыв о своём весе и одышке, бросилась вниз по ступенькам. Хорошо, что кроссы надела, а не туфли. Похоже, Рому не догнать. Ну, и пусть остаётся без ключей и машины.

И тут сверху раздался громоподобный бодрый голос:

— Лекса! Куда ты? Зарядочка? Оптимальное время для кардио! Утро – это святое! Но завтрак важнее!

Я обернулась. По ступенькам, легко перепрыгивая через две, нёсся Аполлон.

— Аполлон! Работа! Опаздываю! Отстань! — крикнула ему, пряча печенье в сумочку.

Мне было перед ним стыдно.

— Опаздывать – плохая привычка! — он догнал меня между вторым и первым этажами и подхватил под руку с лёгкостью, не свойственной человеку обыкновенному, только человеку накаченному. — Но знаешь, что ещё хуже? Пропускать завтрак! Он запускает метаболизм! Пропуск завтрака приводит к депрессии, учёные уже всё выяснили. Из-за этого люди чаще сталкиваются с психическими расстройствами и быстрее толстеют из-за нарушения режима питания и переедания в течение дня. Также завтрак помогает восполнить силы после сна, улучшить память и концентрацию.

Я попыталась вырваться, но Аполлон был непоколебим, как скала. Он прижал меня к стене подъезда.

Пахло свежестью, что залетала в приоткрытое окно и, кажется, творогом.

— Послушай меня, Алексия, — его голос стал низким и убедительным, как у гипнотизёра. Его взгляд проникал глубоко внутрь, минуя все слои утреннего стресса и недосыпа. — Ты можешь измениться. Ты должна измениться. Я вижу в тебе потенциал! Ты сильная! Ты прекрасная! Ты...

Я замерла, ошеломлённая этим потоком мотивации с утра пораньше ещё и в грязном подъезде. Печенье в сумочке вдруг показалось таким жалким, таким неправильным.

Может, он прав? Может, начать с завтрака? С зелёного омлета…

И тут Аполлон сделал это. Он замолчал.

Но не отступил. Обнял меня. Медленно, но крепко. Как будто хотел защитить от всего мира, от злых печенюх и братьев. Я почувствовала, как моя щека прижалась к его футболке… моей футболке.

Нет, Аполлон! Нельзя так… Ты слишком прекрасен, тут же никто не устоит.

Его руки сильные, тёплые, с выступающими под кожей венами обхватили талию с решимостью… Талия имелась, по крайней место, которое она должна была занимать, серьёзно так выделялось между верхней частью тела и бёдрами.

Аполлон, не оставляющий шанса для возражений, притянул меня к себе легко, почти без усилий, но так крепко, что из лёгких вырвалось короткое:

— Ох!

Объятия были не просто крепкими, они были всепоглощающими. Его тепло, исходившее от разгорячённого после пробежки по ступенькам тела, окутывало, как плед в холодный день. Сквозь тонкую ткань футболки ощущались мышцы его груди и плеч, такие твёрдые, нерушимые, странным образом успокаивающие.

Я , притаившись, замерла, парализованная этим внезапным вторжением в моё личное пространство. И странным, давно забытым ощущением безопасности в его руках.

А потом он наклонился.

Без вопросов, без предупреждений. Его губы коснулись моих. Они были мягче, чем я ожидала, но настойчивее. Сначала это было просто прикосновение, дарящее трепет – тёплое, влажное, неожиданное. Затем давление усилилось. Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих растрёпанных волосах, притягивая ближе.

Я исчезла…

Прямо здесь под пыльной лампочкой. Поцелуй был неожиданным. Влажным, со вкусом имбирного чая и безумной веры в моё «прекрасное будущее».

Я задохнулась. Не от поцелуя. От того, что человек, который вчера забрался ко мне на балкон, а сегодня пытался накормить зелёной жижей, теперь целует в подъезде, пока я опаздываю на работу с калорийным печеньем на сливочном маслице в сумочке.

В мозгу замигал синий экран.

Это был не просто поцелуй. Это было потрясение. Ощущение чужих губ настоящих, живых, а не из снов или неудачных свиданий многолетней давности. Пробудило во мне что-то давно спящее и изголодавшееся. Волна тепла прокатилась от губ до самых кончиков пальцев ног, согревая изнутри. Я не целовалась, казалось, целую вечность.

****

Физическая близость? Для меня стала абстракцией, чем-то далёким, почти мифическим. А тут … Аполлон. Грубая реальность.

Ощутила, как мои собственные губы, вопреки всем внутренним протестам и утренней спешке, ответили на поцелуй. Сначала неуверенно, робко. Потом жадно, словно я пила воду после долгого перехода через пустыню. А руки, беспомощно висевшие вдоль тела, сами собой поднялись и легли на широкие плечи, ощущая под ладонями напряжённые мышцы и такую желанную твёрдость. Его крепость и моя мягкость. Шероховатость его щеки. Нежность его пальцев в волосах.

Его чистый, мужской запах с нотками пота, правильного питания и запаха моей постели – ароматизатора для тканей. Теперь Аполлоша одомашнен.

Всё это вызвало глубокий, животный отклик тела, сметающий все рациональные доводы. Ошеломляющее чувство близости, которого мне так не хватало. И в то же время фоновое шипение тревоги.

Что я делаю? Это же тот, кто вчера забрался на балкон! Опаздываю! Это безумие!

Время в грязном, пахнущем сыростью и старыми газетами подъезде остановилось. Мир сузился до точки соприкосновения губ, тел, переплетенных рук. Шум города за дверью, крики детей во дворе, тиканье моих внутренних часов, отсчитывающих минуты опоздания, все это отошло на второй план, заглушенное громким стуком встревоженного сердца и тихим довольным вздохом Аполлона.

Он приподнял голову всего на сантиметр, прервав поцелуй, но не отпуская меня. Его глаза, теперь были тёмными, горели не только фанатичным огнём тренера, но и чем-то более примитивным, мужским, удовлетворённым.

— Так лучше? — хрипло прошептал он, и его горячее дыхание коснулось моей разгорячённой кожи. — Энергия. Желание. Ты можешь чувствовать себя так всегда. Не только в моменты, когда ты бежишь на работу.