Любовь "Онегина"

Полночь

Вечер вторника окутал город влажной прохладой. Я стояла перед массивной дубовой дверью с медной табличкой, на которой не было названия — только номер дома, который совпадал с адресом на визитке Виктора. Клуб «Полночь» прятался в полуподвальном помещении старого особняка в центре города. Ни яркой вывески, ни шумной толпы у входа — лишь глухая тишина и тусклый свет фонаря, отражающийся в мокром асфальте.

Я глубоко вдохнула, поправила воротник пальто и решительно нажала на кнопку звонка. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял Виктор. Сегодня он был без плаща, в строгом чёрном костюме, который только подчёркивал его внушительную фигуру.

— Вы пунктуальны, — его лицо оставалось непроницаемым. — Проходите.

Внутри царил полумрак. Тяжёлые бархатные портьеры закрывали окна, приглушая звуки улицы. Воздух пах дорогим табаком, кожей и чем-то неуловимо древесным. Это был мужской клуб в лучших традициях прошлого века: массивная мебель из красного дерева, стеллажи с книгами, кожаные диваны и приглушённый свет настольных ламп.

Виктор провёл меня через холл к винтовой лестнице, ведущей вниз.

— Марк ждёт вас в кабинете.

Спускаясь по ступеням, я чувствовала, как сердце ускоряет ритм. Что я здесь делаю? Иду на встречу с человеком-загадкой, который знает обо мне больше, чем я сама? Человеку, который присылает цветы и охрану, но скрывает своё лицо?

Виктор остановился у дубовой двери, постучал и, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Марк, она здесь.

Я вошла в кабинет и замерла на пороге. Это была не просто комната, а убежище. Огромный письменный стол был завален нотными листами, рядом стоял ноутбук и графин с янтарной жидкостью. Стены были увешаны фотографиями великих пианистов и афишами концертов. Но главное — здесь был он.

Марк стоял у окна, спиной к двери, глядя на ночной город. Он был одет неформально: тёмная водолазка подчёркивала ширину плеч, а закатанные рукава открывали сильные запястья.

— Оставь нас, Виктор, — голос Марка звучал тихо, но властно.

Дверь за моей спиной закрылась с мягким щелчком. Мы остались одни.

Он медленно повернулся. Без маски его лицо казалось ещё более выразительным: чётко очерченные скулы, волевой подбородок и глаза... те самые тёмные глаза, которые смотрели на меня сейчас с нескрываемым беспокойством.

— Алена... — он сделал шаг ко мне. — Слава богу, ты пришла. Я боялся, что ты проигнорируешь мою просьбу.

— Твою просьбу? — я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь. — Ты присылаешь мне цветы, даришь анонимность, а потом натравливаешь своего «цербера», чтобы тот запугал меня рассказами о Даниной ярости. Это не просьба, Марк. Это манипуляция.

Он нахмурился и подошёл ещё ближе. Я почувствовала запах его парфюма — терпкий, с нотками сандала.

— Я не хотел тебя пугать. Я хотел защитить.

— От чего? От Дани? Или от тебя?

Вопрос повис в воздухе. Марк остановился в полушаге от меня. Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на царапине у виска, которую не смог скрыть даже тональный крем.

— Это он сделал? — его голос стал похож на сталь.

Я инстинктивно отшатнулась:

— Это случайность. Он не хотел.

Марк горько усмехнулся:

— Конечно, не хотел. Он никогда не хочет причинять боль. Он просто не умеет иначе. Я видел это раньше... Я видел, как он ломает людей.

Он прошёл к столу и налил в бокал немного коньяка.

— Выпьешь? Тебе не помешает.

Я отрицательно мотнула головой:

— Я хочу знать правду. Всё правду. Почему ты следишь за мной? Почему ты играешь в «Онегине» под маской? И какое тебе вообще дело до официантки из ресторана?

Марк залпом осушил бокал и посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом.

— Потому что я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Мы выросли вместе. Мы были как братья... пока всё не рухнуло.

Он поставил бокал на стол с такой силой, что стекло жалобно звякнуло.

— Ты знаешь о его сестре?

У меня перехватило дыхание.

— Я читала статью...

— Это была не просто статья, Алена. Это была моя жизнь. Его сестра... она была моей невестой.

Мир покачнулся. Я ухватилась за спинку ближайшего кресла, чтобы не упасть.

— Что?

Марк отвернулся к окну, его плечи напряглись.

— Мы любили друг друга с детства. Планировали свадьбу. Но Даня... он всегда был ревнивым собственником. Он считал её своей собственностью, своей тенью. Когда она выбрала меня, он воспринял это как предательство.

Марк говорил тихо, словно заново переживая старую боль:

— В тот день на регате... произошёл несчастный случай. Шторм налетел внезапно. Лодка перевернулась... Она не выплыла. Даня был там. Он видел всё.

Я прижала ладонь к губам:

— Боже мой...