Любовь "Онегина"

Последний Гамбит

План был безумен, но в нашей ситуации любой другой вариант означал смерть. Даня, сидя у камина на Ладоге, смотрел на огонь так, словно видел там призраков прошлого. Решение пришло к нему внезапно, как вспышка молнии.

— Мы не будем бегать, — сказал он, и в его голосе прозвучала стальная решимость, которой я не слышала раньше. — Мы перестанем быть дичью и станем охотниками.

Марк, чистивший пистолет, поднял бровь:

— У тебя есть идея получше, чем прятаться в лесу?

— Есть, — Даня повернулся к нам. — Дневник. Это не просто компромат. Это идеальное доказательство для полиции. Но чтобы они поверили, нам нужен не просто файл, нам нужен сам «крот». Тот, кто сливает информацию. Тот, кто стоит за нападениями.

— И как ты собираешься его поймать? Повесишь объявление? — скептически хмыкнул Марк.

Даня усмехнулся, но улыбка вышла хищной:

— Почти. Я сделаю то, чего от меня не ждут. Я предложу ему сделку.

Следующие сутки прошли в подготовке. Игорь, старый друг Дани, обеспечил нам защищённый канал связи. Даня отправил сообщение через анонимный сервер человеку, которого считал главным кукловодом — бывшему партнёру отца, ныне крупному чиновнику Аркадию Вержбицкому.

«У меня есть то, что вам нужно. Дневник отца. Я готов обменять его на свою свободу и безопасность моей девушки. Один на один. "Евгений Онегин". Завтра в полночь. Если вы приведёте полицию или своих головорезов — дневник сгорит».

Ответ пришёл через час: «Согласен».

— Он клюнул, — Даня сжал кулаки. — Теперь главное — успеть.

Мы вернулись в город тайными тропами. Марк связался со своим знакомым из следственного комитета — человеком, которому можно было доверять. Сценарий был прост: полиция будет в засаде, мы с Марком будем в зале ресторана как наблюдатели, а Даня сыграет роль приманки.

Вечером следующего дня ресторан «Евгений Онегин» был закрыт для посетителей. Внутри горел только дежурный свет. Маска сегодня не играл — рояль был накрыт чехлом, словно саваном.

Я стояла у колонны в главном зале, сжимая в руке телефон с прямой связью с полицией. Марк занял позицию у служебного входа. Сердце колотилось где-то в горле.

Ровно в полночь двери ресторана распахнулись. Вошёл он. Аркадий Вержбицкий оказался седым мужчиной с холодными рыбьими глазами и идеально сидящим костюмом. За ним не было охраны.

— Данила, — его голос был скрипучим. — Ты вырос. Весь в отца

— Не смей упоминать его имя, — голос Дани прозвучал тихо, но угрожающе. Он стоял у барной стойки, держа в руках старую кожаную папку — ту самую.

— Где товар? — Вержбицкий проигнорировал выпад.

— Сначала гарантии.

Вержбицкий достал телефон:

— Я могу позвонить своим людям прямо сейчас и отдать приказ оставить вас всех в покое. Навсегда.

Даня сделал шаг вперёд:

— Нет. Ты сделаешь публичное заявление об отставке по состоянию здоровья. И передашь вот это, — он бросил папку на стойку.

Вержбицкий потянулся к папке, но в этот момент ресторан ожил. Из кухни и подсобных помещений вышли люди в форме с оружием.

— Полиция! Всем стоять! Руки за голову!

Вержбицкий побледнел и медленно поднял руки. Его взгляд метался по залу и остановился на мне.

— Ты... Ты всё-таки предала меня!

Я покачала головой:

— Я просто хотела жить.

Даня подошёл ко мне, пока полицейские надевали на Вержбицкого наручники. Он выглядел измождённым, но свободным. Тень прошлого наконец спала с его плеч.