Любовь по астрономическим меркам

Глава 2

Лео стоял перед шлюзом корабля СГО «Серенада», чувствуя себя абсолютно нелепо. Вместо удобного практичного комбинезона на нем был какой-то струящийся костюм серебристо-голубого оттенка, который Люми с восторгом назвала «оптимальным для визуального контакта с расой Ксилонианцев».

— Ты выглядишь прекрасно! — объявила Люми, кружа вокруг него. Ее собственный наряд мерцал, как мотылькино крыло, подстраиваясь под свет корабельных панелей. — Ксилонианцы общаются через изменение цвета и текстуры своей хитиновой оболочки. Наша одежда первый шаг к невербальному контакту.

— Я похож на подарочную упаковку для какого-нибудь космического слизня, — проворчал Лео, пытаясь отстегнуть воротник, который казался ему удавкой.

— О! — Люми хлопнула в ладоши. — Твой Внутренний Ребенок только что прошептал, что ты всегда представлял первый контакт иначе. Более... эпически.

Лео замолчал, уколотый ее точностью. В детстве он разыгрывал сцены встреч с инопланетянами, где он был героем в скафандре, а не... подарочным бантом.

Шлюз с шипением открылся, открыв вид на Планету Хрустальных Пещер. Воздух был наполнен мелодичным перезвоном, исходящим от гигантских, переливающихся сталактитов и сталагмитов. И среди них медленно двигались существа, напоминающие огромных, разумных гусениц с переливающимися панцирями.

— Помни инструкцию, — тихо сказала Люми, ее голос потерял игривость и стал собранным, профессиональным. — Никаких резких движений, их свидание это танец. Ты должен двигаться в унисон с твоей партнершей, отражая ее цветовые паттерны. Я буду рядом, чтобы помочь тебе интерпретировать оттенки.

Их «свиданием» оказалась самка Ксилонианца по имени Зора. Ее панцирь переливал нежными сиреневыми и золотыми волнами. Лео, чувствуя себя идиотом, попытался повторить ее плавные движения. Его костюм, к его ужасу, начал менять цвет, следуя за панцирем Зоры.

— Неплохо, Кандидат, — шептала Люми, наблюдая за ними с края поляны. — Ее золотой это любопытство, сиреневый одобрение. Она находит твою человеческую угловатость... забавной.

— Забавной? — прошипел Лео, пытаясь изогнуться в неестественной для позвоночника человека позе.

— Это комплимент! Сконцентрируйся. Она задает тебе вопрос цветом. Видишь этот глубокий индиго?

Лео видел. Он смотрел на потоки индиго по панцирю Зоры и чувствовал... ничего. Холодную красоту биологической лампы.

— Я не понимаю, — сквозь зубы произнес он. — Это просто свет частоты. Мои глаза не настроены на это.

— Не глазами, — настойчиво прошептала Люми, подходя ближе. — Попробуй почувствовать, закрой глаза.

— Это противоречит всем правилам безопасности...

— Закрой!

Лео с раздражением повиновался. В темноте он слышал только мелодичный звон пещеры и чувствовал легкое тепло, исходящее от Люми. И тогда что-то изменилось. Он не увидел цвет, а почувствовал его — как легкую, прохладную грусть, как вопрос, брошенный в тишину: «В чем твое одиночество?»

Он резко открыл глаза. Индиго на панцире Зоры погасло, сменившись тревожным оранжевым.

— Она считывает твое сопротивление, — быстро сказала Люми. — Ты оттолкнул ее.

— Я ничего не делал! — огрызнулся Лео, но внутри его сковало странное чувство вины. Он провалил тест. Не технически, а... эмоционально.

На обратном пути на «Серенаду» он молчал, глядя в иллюминатор. Люми сидела рядом, ее свечение было приглушенным.

— Ты пытался анализировать, а не чувствовать, — тихо сказала она. — Ты все время ищешь алгоритм, частоту, данные. Но это не математика, Лео. Это танец.

— Танец, — с презрением повторил он. — У Вселенной нет чувств, Люми, только законы.

— А что такое законы, как не ритм? — она посмотрела на него, и в ее золотых глазах не было осуждения, только любопытство. — Твой Внутренний Ребенок знает этот ритм. Он слышал музыку сфер, но ты заглушил ее.

Внезапно комната с датападами на станции «Кеплер» показалась ему не убежищем, а клеткой. Клеткой, которую он построил себе сам.

— Хватит, — резко сказал он. — Хватит про этого ребенка.

— Ладно, — она мягко уступила. — Тогда расскажи мне, как взрослый астрофизик о красных смещениях. Мне нужно лучше понимать твой... контекст.

Он уставился на нее, подозревая ловушку. Но ее выражение было искренним. И он начал говорить. Сначала коротко, отрывисто. Потом все больше и больше. Он говорил о расширении Вселенной, о разбегающихся галактиках, о том, как свет стареет, растягиваясь в пути. Он говорил о неизбежной тепловой смерти всего сущего, о великом космическом одиночестве.

— И это не грустно, — заключил он, глядя на удаляющуюся планету. — Это просто факт. Все стремится к хаосу и холоду.

Люми слушала, не перебивая. Когда он закончил, она спросила:
— А тот мальчик, который читал книгу о созвездиях... он что думал о красном смещении?

Лео замер. Внутри что-то дрогнуло.
— Он... — голос сломался. Он сглотнул. — Он думал, что это грустно. Что галактики разбегаются, потому что они поссорились и что однажды они помирятся и вернутся.

Из его глаз по щеке скатилась предательская слеза. Он быстро смахнул ее, но было поздно. Люми видела.

— Может, он был не так уж и неправ, — тихо сказала она. — Может, это не холод, а просто... долгое ожидание перед новой встречей в другой форме.

Она не стала больше ничего говорить. Она просто сидела с ним в тишине, пока корабль летел к следующей точке маршрута. А Лео впервые за долгие годы смотрел на звезды и видел не просто точки на карте, а огни одиноких кораблей, плывущих в безмолвном, бесконечном море ночи. И в этой тишине ему начало казаться, что он слышит отголосок той самой музыки, о которой она говорила.