Любовь по астрономическим меркам

Глава 6

Тишина в каюте «Серенады» стала густой, осязаемой, как вакуум за бортом. Лео стоял, зажатый между двумя реальностями: холодной, неопровержимой логикой голограммы и тихим, беззащитным ожиданием в глазах Люми. Его разум, этот отлаженный инструмент для анализа и сомнений, трещал по швам.

— Довериться себе? — его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине. — Себе, который уже однажды ошибся? Себе, который доверился Кире? Это не вера, Люми, это самоубийство.

— Разве то, что было с Кирой, отнимает ценность у всего, что было до и после? — ее голос был тихим, но невероятно устойчивым. Она все так же смотрела на него, не отводя глаз. — Разве одна поддельная монета делает фальшивым все золото галактики?

— В данном случае да! — он снова ударил рукой по консоли, и голограмма нервно вздрогнула. — Потому что мы не говорим о золоте! Мы говорим о самом ненадежном, самом иррациональном явлении во Вселенной — о человеческих чувствах! И я... я больше не могу позволить себе эту роскошь. Рисковать и ошибаться.

Он отвернулся, глядя в глухую стену, словно пытаясь найти в ней ответ.
— Может, СГО и правы. Может, управляемая, предсказуемая любовь — это и есть эволюция. Избавиться от этого хаоса, от этой боли...

— И от этой радости, — тихо добавила Люми. — От смеха в невесомости. От тишины, которая говорит громче слов. От того, как сердце замирает, когда видишь, как кто-то светится от счастья. Ты готов отказаться и от этого?

Ее слова падали в тишину, как капли, растворяющие лёд. Лео чувствовал, как его цинизм, эта броня, которую он годами выковывал, дает трещину. Он снова видел ее смеющуюся на Хроносе. Чувствовал то странное умиротворение после контакта с Ворпиками. Вспоминал, как ее рука лежала на его, теплая и живая.

— Они обещали мне идеальную пару, — прошептал он, больше самому себе. — По итогам миссии. Гарантированную совместимость. Без риска и боли.

Люми сделала шаг вперед. Ее сияние постепенно возвращалось, мягкое, как рассвет.
— А ты хочешь идеальную или настоящую?

Он обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой.
— Как мне отличить, Люми? Дай мне формулу! Дай мне уравнение! Как отличить то, что посеяли они, от того, что выросло во мне самом?

— Никак, — просто сказала она. — Нельзя. Это и есть тот самый риск. Тот самый прыжок в неизвестность, без гарантий и расчетов траектории. Ты либо веришь, либо нет.

Она подошла к самой голограмме, к этим леденящим душу строчкам кода.
— Этот протокол... он говорит, что они усилили твою способность к доверию, но он не создал ее из ничего. Они не могли. Так же, как не могут создать звезду. Они могут только подлить топлива в уже горящую. Твое недоверие к себе... твой страх... они тоже настоящие. Выбор за тобой. Какую часть себя ты предпочтешь слушать?

Лео закрыл глаза. Внутри него бушевала война. Голос взрослого, израненного и циничного, кричал о предательстве, о ловушке, о том, что нельзя дважды наступать на одни и те же грабли. А другой голос... тихий, почти забытый... тот самый мальчик с книгой о звездах... шептал, что самая большая ошибка — это вообще отказаться смотреть на небо.

Он вспомнил финальную строку своего старого исследования, которую он так и не отправил в печать: «Любая попытка исключить случайность из уравнения жизни неминуемо приводит к исключению из нее и жизни как таковой».

Он открыл глаза и посмотрел на Люми. Не как на объект исследования, не как на продукт алгоритма, а как на... Люми.

— Когда мы были на Хроносе, — медленно начал он, — и ты сказала, что скучаешь по ним... это был твой голос. Не из протокола. Я это почувствовал.

Она молча кивнула, ее глаза блестели.

— И когда ты заставила меня играть в салки... — на его губах дрогнуло подобие улыбки. — Это была на сто процентов твоя инициатива. Слишком абсурдная, чтобы ее мог прописать алгоритм.

— Я всегда считала, что гравитационные салки это серьезно, — парировала она, и в ее голосе снова зазвенели смешинки.

Лео глубоко вздохнул. Он подошел к консоли и одним резким движением выключил голограмму. Зловещие строки кода исчезли, оставив после себя лишь обычное освещение каюты.

— Гарантий нет, — произнес он, глядя на нее. — Никаких. Ни идеальной пары, ни предсказуемого будущего. Один сплошной хаос, вероятность ошибки и потенциальная боль.

— Зато есть шанс, — прошептала Люми. — На что-то настоящее.

— Я ненавижу шансы, — сказал Лео. — Но, кажется, я ненавижу перспективу управляемой, предсказуемой пустоты еще больше.

Он шагнул к ней, сократив расстояние между ними до нуля. Он не стал ее обнимать. Он просто смотрел в ее золотые глаза, видя в них отражение своего непростого, но окончательного выбора.

— Я отказываюсь от «идеальной пары», — четко произнес он. — Я выбираю хаос. Я выбираю риск. Я выбираю... тебя. Что бы это ни значило и где бы это ни было посеяно.

Слезы снова выступили на глазах Люми, но на этот раз это были слезы облегчения и счастья. Ее сияние вспыхнуло таким ярким, теплым светом, что осветило всю каюту.

— Мой Внутренний Ребенок, — сказала она, улыбаясь сквозь слезы, — только что сделал сальто от восторга.

— А мой взрослый, — хрипло ответил Лео, наконец позволяя себе улыбнуться в ответ, собирается совершить самый безрассудный поступок в своей жизни. Мы сбегаем.

Слово повисло в воздухе, наполненное одновременно ужасом и свободой.

— Сбегаем? — переспросила Люми, ее глаза расширились от изумления и азарта.

— Сбегаем, — подтвердил Лео, и его голос зазвучал с новой, стальной решимостью. — Но перед этим мы кое-что оставим СГО на прощание. Вирус. Не для уничтожения, а для... хаоса.