Любовь по правилам игры

Глава 5. Время пошло

За первый год в старшей школе Нью-Йорской у Эванджелины сложились не самые лучшие отношения со своими одноклассниками.

Поначалу она действительно старалась, предпринимала попытки подружиться, но всё это было тщетно. Парни, в основном, говорили о спорте, а девушек интересовали парни и наряды. Ни первое, ни, тем более, второе не привлекало Эванджелину.

Лишь один парень в их классе оказался тем, кто мог понять её. Звали его Майк Шмидт. Скромный, интересовался учёбой ровно на таком же уровне, как и разными играми! И именно с ним Эванджелина находила всё больше и больше схожестей, а также тем для общения. Она смело называла его своим другом, с которым можно прекрасно провести время, пока тот однажды не выдал:

— Мы же с тобой пара, так почему бы не называть тебе меня своим парнем, а мне тебя своей девушкой? Просто произносить «мой друг» в данной ситуации немного неуместно.

Случилось это во время подготовки к итоговым контрольным работам. Они просто сидели тогда в школьной библиотеке и читали разные учебники, которые шли как дополнительные источники.

От такого почти резкого заявления Эванджелина буквально чуть в обморок не упала. В тот же миг ей стало плохо, лицо побледнело, а дышать стало тяжело.

Как истинный джентльмен, Майк поднял её на руки и донёс до медпункта. Долго ждать вердикта не пришлось. Их школьная медсестра сообщила, что это был приступ панической атаки. Выяснять её причину не стали, прекрасно понимая, что это всё от нервов перед экзаменами.

И лишь одна Эванджелина знала, что не учёба довела её до белого колена, а Майк Шмидт с его непонятно откуда взявшимся решением.

Сколько бы Коллинз не говорили, что расставание по переписке, обсуждение по телефону важных проблем — это очень глупо, девушка не могла с собой ничего поделать.

По приходу домой она тут же в деталях объяснила всё Майку, сказав, что между ними была лишь дружба, но не более, и если тот хочет нечто большего, то пусть ищет это с кем-то другим, но не с ней. Ответом послужило молчание. Шмидт не отвечал ей на её откровение, лишь прочитал и, в добавок, заблокировал «бывшую».

Откровенно говоря, Коллинз такой исход ранил. С ней опять никто не сидел за партой, из класса никто не общался. Только небольшие диалоги случались и то речь в них шла о вопросах относительно уроков. Что задали? Когда надо сдать? Какие параграфы готовить? И так по кругу.

К счастью, долго горевать по этому поводу ей не дали её друзья постарше. Фрэнк помогал советом, говоря, что на них просто стоит забить и не обращать никакого внимания. Феликс и Тайлер отвлекали олимпиадными задачами по математике, которые требовали особого внимания к каждой детали. Чад же просто разговаривал на разные темы и строил из себя шута. В целом, вёл себя как обычно. И за это Эванджелина была очень благодарна парням.

Да, горевать не приходилось из-за такого холодного обращения к себе, но что она могла изменить? Правильно, ничего. Да, и, к тому же, смотря на их поведение, Эванджелину более чем устраивало общение чисто по урокам.

Вот только десятый класс начался целиком и полностью странно.

Собравшись на большой перемене с другими членами школьного парламента, и, обсудив все те новости, которые необходимо будет рассказать каждому классу, у Эванджелины волосы дыбом встали! К такому повороту событий она уж точно не готовилась. И это она думала, что мандраж будет её брать максимум до линейки? «Что ж, чушь полнейшая, и это ещё мягко сказано», — подумала про себя Коллинз, сидя на физике.

Первые три урока прошли очень быстро. Связано ли это с тем, что на каждом из них давали новую тему, или смена обстановки так повлияла на Эванджелину, девушка так и не поняла. Знала она лишь одно — физика длилась нескончаемо долго! Словно кто-то выбрал режим просмотра фильма не семьдесят пять сотых, а все две целые!

С одной стороны, Коллинз считала это хорошим исходом: у неё есть больше времени на подготовку к выступлению с речью перед классом. А это всегда выходило у неё с натяжкой — Эванджелина не любила выступать на публике, боясь этого дела. С другой же стороны, лучше было бы поскорее избавиться от этого груза на своих плечах, рассказав всё как есть.

Не так уж и сильно это касается её. Если не учитывать два фактора: с классом у неё и так плохие отношения, поэтому рассказав новости, она не теряет друзей; к ней могут обращаться ещё холоднее, чем раньше, может, даже строить разные жестокие козни.

Видимо, поэтому девушке и хотелось отсрочить конец урока, на котором она попросила мистера Брука — их учителя физики — оставить ей минут десять: боялась, что же будет дальше.

— Эванджелина, — словно сквозь толщу воды донёсся до неё голос мистера Брука. Мужчина стоял возле её парты и обеспокоенно посмотрел на неё.

— Прошу прощения, сэр, — сказала Эванджелина, отправляя свои мысли на второй план. Всё же сейчас она сидела на уроке. — Я вас немного прослушала.

— Поправка: я пропустила около половины, что вы сказали, мистер Брук.

Майкл Брук был любимым учителем многих учеников старшей школы. Он веселился, но знал меру и время, когда это уместно делать. Он объяснял так, словно физика — вся его жизнь, и он рассказывает забавные истории, приключившиеся с ним за все года. Бывал и серьёзен, когда видел разборки, но самое главное — справедливым, касаемо зачинщиков беспорядка и оценок. Этим он заслужил уважение не только ученик, но и от своих коллег.

Поправку, которую он сделал Эванджелине, была выражена в таком тоне, чтобы не обидеть или не задеть свою ученицу. Мистер Брук видел, что мисс Коллинз с самого начала урока была какая-то задумчивая, и понимал, что часть во время лекции она однозначно прослушает. Но надеялся, что его лучшая ученица всё же оставит волнующие её мысли в коридоре.

— Мы как раз занимаемся повторением изученного материала в прошлом году, — начал мистер Брук, когда увидел в глазах Эванджелины всю серьёзность, на которую она была способна. — Не могла бы ты показать всему классу, как решаются задачи такого типа, — рукой учитель указал на доску, на которой уже были даны исходные данные и нарисован рисунок.