Любовь «по-рыжему»

Сеанс эксгибиционизма не анонсировался

Я поднялась в спальню. Проверила телефон. Пусто.

Легла на кровать.

Права ли Лика? У нее действительно были проблемы с деньгами. Точнее, с оплатой университета: деньги, что дали ей родители, до кассы ВУЗа не дошли, а осели в кармане ее парня. Который обещал все вернуть, но в итоге исчез вместе с деньгами. Лика оказалась на грани отчисления. У нее получилось взять академ (о чем она не сказала родителям), а потом и закончить Университет. Правда, годом позже. В тот год все и вскрылось, скандал с ее родителями был грандиозным. Мне тоже досталось: ведь в растрате винили меня. В итоге на последний год обучения Лики мы с ней работали вместе. Часть своей зарплаты я вносила в нашу банку «Вышка Лики». Мы решили сохранить эту традицию, и пообещали друг другу после разрешения проблемы складывать в банку деньги на наши с ней общие нужды. По разным причинам традиция не слишком прижилась. И банка стояла у меня дома пустая.

Должна ли я тогда была продать мамину сумку? Лика права, денег бы хватило покрыть обучение и еще осталось бы.

Но ответ у меня однозначный: нет. Не должна была. Может, могла бы. Но уж точно не должна.

Эту сумку частенько носила моя мама. Она ее трогала. Складывала туда свои вещи. Там до сих пор лежат какие-то ее бумажки. Ключи от квартиры, которой больше нет. Пластыри – мама часто натирала ноги в новых туфлях, поэтому в каждой сумке у нее лежало по упаковке пластырей.

Я не знаю точно, как сумка оказалась на заднем сиденье ее машины, которую она оставила на парковке на улице. Может, она возвращалась после йоги и пошла домой просто со спортивной сумкой? Или она была после магазина, а папа встретил ее у подъезда? Она взяла ключ от машины, заперла автомобиль, подхватила пакеты, а сумку оставила?

Не знаю. Но сумка, такая настоящая – это гораздо сильнее просто воспоминаний, которых у меня навалом! Сумку я могу взять в руки! Зная, что ладонь моей мамы часто сжимала эту ручку!

— Марсель!

Я вскочила.

— Снова кошмары? – Рядом со мной на кровати сидел Пижон.

— Нет у меня никаких кошмаров! — Я села на кровати. — Я что, уснула?

— Да. Я смотрю, у тебя два любимых действия: вляпаться в заварушку и поспать.

— Который час? — Я потерла лицо и поняла, отчего Пижон спрашивал о кошмарах – щеки мокрые от слез.

— Пять вечера недавно исполнилось. Пора бы переодеться к ужину.

Я кивнула и, взяв мамино платье, скрылась в душевой нашей спальни.

Пижон стукнул в дверь и сказал, что будет ждать меня внизу.

А я все никак не могла заставить себя одеться. Прижимая мамино платье, я боялась совершить святотатство, надев его на себя.

Отложив платье, я замотала гипс на руке и нырнула под душ – и плевать, что придется заново краситься! Хотя, почему заново? Я вспомнила, что косметичка все еще ждет на дне одного из пакетов: можно свободно подставлять лицо под теплые струи воды, не опасаясь, что тушь разъест глаза. М-да, все это время я разгуливала среди этих снобов без косметики… Да и плевать!

Черт! А где полотенце? Я встала на кафель ванной комнаты, оставив лужу стекающей с меня воды, и тут же вспомнила, что полотенца, аккуратно свернутые, остались лежать на кровати. Хорошо, что Пижон уже вышел!

Я открыла дверь и на всякий случай выглянула из-за нее. Убедившись, что комната пуста, я голышом прошмыгнула к кровати. И именно в этот момент дверь в коридор распахнулась, и передо мной предстал Пижон! Вместо того, чтобы закрыть дверь, он встал как вкопанный и во все глаза таращился на меня!

Не знаю, сколько времени прошло (кажется, вечность), но мне удалось выудить полотенце из-под пакетов с одеждой, разбросанных на кровати, и кое-как завернуться.

— Насмотрелся? — со злостью спросила я у Пижона.

— Я за зарядкой вернулся. Сеанс эксгибиционизма не анонсировался, — буркнул он, взял провод и добавил: — Все так же жду внизу. Если ты закончила спать, купаться и разгуливать голышом, надеюсь, ты все же соизволишь спуститься.

С этими словами он закрыл дверь, я прыснула от смеха, припомнив его смущенное лицо, и вернулась в ванну.

Мне стало веселее и легче после инцидента в комнате, и я проворно нырнула в платье. Зажмурившись, наощупь подошла к зеркалу.

А когда я открыла глаза, то увидела… Насколько я похожа на маму!

Кончики моих пальцев тронули гладь зеркала – это я. Не она. Но…

Яркие рыжие волосы, зеленющие глаза в пол-лица. Это ведь мама!

Вторая рука потянулась к зеркалу – гипс стукнулся о чуть запотевшую гладь. Нет. Это все же я.

— Ты часть меня, мамочка, — прошептала я своему отражению, — ты всегда будешь со мной!

Я сходила за косметичкой и с воодушевлением, которого я не испытывала уже много лет, начала делать макияж. Я помнила, как с улыбкой наблюдала за мамой, которая, смеясь, говорила, что «достает лицо из косметички». А теперь, лишь надев ее платье, я почувствовала, как мамины любовь и забота расцветают во мне. Так, будто она сейчас здесь, рядом. И будто это она своей нежной, но твердой рукой наносит мне макияж.

Закончив, я широко улыбнулась своему отражению.

И мама улыбнулась мне в ответ.