Любовь по сценарию... и без

Глава 5

Первый год после развода я был как в тумане. Просто функционировал на автопилоте. Открывал глаза, и сразу начинался марафон: подъем, завтрак, одевание (вы не представляете, как долго можно одевать ребенка!), дорога в садик, работа, снова садик, снова дорога, ужин, ванна, сказка, сон. И так по кругу.

На второй год я начал понимать, что это теперь моя жизнь. Навсегда. Или по крайней мере до тех пор, пока Алиса не вырастет. Никаких романтических свиданий, никаких спонтанных поездок, никаких планов, которые не включали бы в себя пункт «найти няню».

На третий год я смирился. Более того, я стал получать от этого странное удовольствие. Алиса росла, становилась личностью, говорила такие вещи, от которых я то смеялся до слез, то задумывался о глубине детского восприятия мира. Она была смыслом. Единственным и достаточным.

Работа тоже помогала. Архитектура – это создание пространств, где будут жить люди, где будут складываться их истории. В этом было что-то терапевтическое. Я не мог контролировать свою личную жизнь, но мог контролировать линии на чертеже, мог создавать гармонию из хаоса, мог строить то, что простоит десятилетия.

Хотя, если честно, в последнее время я больше занимался типовыми проектами. Творческая самореализация на троечку, зато платили неплохо.

– Папа, смотри! – Алиса дернула меня за руку. – Какая красивая елка!

Я проследил за ее взглядом. Действительно, на площади стояла огромная новогодняя ель, вся в гирляндах и игрушках. Верхушку венчала большая золотая звезда, которая отражала свет прожекторов.

– Красивая, – согласился я. – Но наша будет лучше.

– Правда? – она просияла.

– Конечно. Потому что мы сами ее нарядим. А эту наряжали чужие дяди.

– А мы повесим снежинки, которые я вчера делала в садике?

– Обязательно. И шишки, и конфеты, и все игрушки, которые у нас есть.

Она подпрыгнула от радости, чуть не выдернув свою руку из моей. Я крепче сжал ее ладошку. В такой толпе ее можно потерять за секунду.

Из театра продолжали выходить люди. Я машинально наблюдал за ними, пытаясь угадать, какой спектакль они смотрели. Балет? Опера? Судя по количеству мехов и бриллиантов, что-то очень пафосное и дорогое.

Я вспомнил, как когда-то, еще в университете, ходил в Большой по студенческому билету. Стоял в очереди за билетами на галерку, забирался на самый верх, откуда сцена казалась размером с почтовую марку, и все равно это было волшебством. Тогда я еще мечтал проектировать театры, концертные залы, музеи – пространства для искусства.

А потом появилась реальность в виде ипотеки, свадьбы, ребенка и необходимости зарабатывать деньги здесь и сейчас. Мечты о культурных объектах сменились дачными домиками с «колоннами в античном стиле» (читай: две бетонные трубы у входа).

Мой телефон завибрировал уведомлением из приложения такси. «Подъезжает белая Kia, номер...»

Я уже начал всматриваться в поток машин, когда почувствовал, что Алиса резко дернулась.

– Алиса, стой, – я крепче сжал ее руку.

Но она вдруг встала на цыпочки, глядя куда-то в сторону театра.

– Солнце, что случилось?

Она не ответила. Просто смотрела, как завороженная.

Я повернулся, чтобы понять, что привлекло ее внимание, и...

Из дверей театра выходила женщина...

Нет, не так.

Из дверей театра выплывала женщина, и весь мир вокруг нее как будто замедлился, поменял фокус, превратился в размытый фон для главного объекта съемки.

Первое, что я заметил – и это было настолько абсурдно в декабрьскую стужу, что я даже моргнул, проверяя, не глюки ли это от усталости – серебряные туфли на высоченных шпильках. Они сверкали в свете гирлянд, отражая огни, словно кто-то решил надеть на ноги два маленьких зеркальных шара с новогодней дискотеки.

Выше – длинная шуба, распахнутая настежь, несмотря на мороз. Мех переливался в свете фонарей, то темнея, то вспыхивая серебристыми искрами. Шуба развевалась при каждом шаге, открывая платье.

И вот это платье...

Я не был экспертом в женской моде. Последние три года мой модный словарь ограничивался понятиями «колготки без дырок» и «платье без пятен от сока». Но даже я, человек, для которого «от кутюр» звучало как название французского сыра, понимал, что это нечто особенное.

Цвет был... как описать этот цвет? Темно-синий? Нет, это было бы слишком просто. Это был цвет ночного неба в момент, когда день уже кончился, но ночь еще не наступила полностью. Глубокий синий, который при каждом движении вспыхивал холодным серебристым блеском.

Платье облегало фигуру так, будто было нарисовано на теле, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Длина – чуть выше колена, несмотря на холод. Декольте – достаточно глубокое, чтобы привлекать внимание, но не вульгарное.

Но самое поразительное было не платье и не шуба, и даже не безумные туфли на шпильках посреди зимы.

Самым поразительным было лицо.

Я был слишком далеко, чтобы разглядеть черты, но даже с расстояния чувствовалась какая-то особенная аура. Темные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам. Осанка балерины – прямая спина, гордо поднятая голова.

Она остановилась на верхней ступеньке, оглядывая площадь, и в этот момент свет прожектора словно специально выхватил ее из толпы, превратив в центр композиции, в главную героину.

Рядом с ней другие женщины, даже в дорогих шубах и с вечерним макияжем, выглядели просто... обычно. Она же была как картинка из глянцевого журнала, случайно вырезанная и вклеенная в серую московскую реальность.

– Папа, смотри, принцесса! – закричала Алиса.

– Алиса, нет, подожди...

Но было поздно.

Она рванулась вперед с такой силой, что я не удержал. Ее маленькая ручка выскользнула из моей ладони.

– АЛИСА!

Она побежала через площадь, неуклюже, в своем объемном комбинезоне, похожая на маленького розового медвежонка, петляя между прохожими, которые удивленно расступались.

Прямо к женщине в серебряных туфлях и платье цвета полуночного неба.