Любовь по сценарию... и без

Глава 6

Лика, 21 декабря, вторник

Я стояла на верхней ступеньке театра, наслаждаясь этой короткой паузой между спектаклем и банкетом. Морозный воздух обжигал легкие, но я не спешила укутываться в шубу. Холод бодрил, возвращал в реальность после того эмоционального вихря, который я только что пережила на сцене.

Внизу уже толпились фотографы – человек пять или шесть, с огромными камерами на шеях и вечно голодными глазами. Они были как стая волков, поджидающих добычу. Я знала, что они здесь не случайно. Антон наверняка предупредил их о моем выходе. Хороший пиар – это не только громкие заявления в интервью, но и правильные фотографии в правильных местах.

– Анжелика! Анжелика, сюда! – уже неслось снизу.

Вспышки полыхнули разом, превращая ночь в день на долю секунды. Я уже начала спускаться, когда краем глаза заметила какое-то движение.

Что-то розовое и стремительное неслось прямо на меня.

Я не успела даже испугаться, только инстинктивно отшатнулась, пытаясь сохранить равновесие на своих безумных шпильках, как это розовое нечто врезалось мне в ноги.

Вернее, обняло. С такой силой и отчаянием, будто я была спасательным кругом в бушующем море.

Я опустила взгляд.

Ребенок.

Маленькая девочка в розовом комбинезоне, из-под вязаной шапочки с огромным помпоном выбивались светлые кудряшки. Круглое личико, пухлые щеки, покрасневшие от мороза или от волнения, и огромные – просто невероятно огромные – голубые глаза, в которых сейчас светилось что-то настолько чистое и восторженное, что я растерялась.

– Вы настоящая принцесса! – выдохнула девочка, глядя на меня снизу вверх с таким благоговением, будто я действительно только что сошла со страниц сказки.

Вспышки камер удвоились. Фотографы почуяли кровь – в смысле, сенсацию. Анжелика Ярцева, известная своими заявлениями о том, что дети – источник хаоса, внезапно оказалась в объятиях маленькой девочки. Это же бомба! Это обложки всех светских хроник!

Я застыла. В прямом смысле слова. Мой мозг отказывался генерировать какую-либо адекватную реакцию. Я не умела общаться с детьми. Совсем. Они были для меня как инопланетяне – существа из параллельной вселенной, говорящие на непонятном языке и живущие по непостижимым законам.

– Я... – начала я и тут же замолчала, потому что не знала, что сказать.

Девочка продолжала обнимать меня, уткнувшись личиком мне в платье. Господи, это платье стоило как подержанная иномарка! Но сейчас меня волновало не это.

Меня волновало, что камеры продолжали щелкать, а я стояла столбом, не зная, что делать с этим маленьким теплым существом, которое вцепилось в меня, как репей.

– Алиса! Алиса, немедленно отойди! – раздался мужской голос, полный паники и отчаяния.

Сквозь толпу прохожих к нам пробирался мужчина. Высокий, в темном пуховике, явно не первой свежести, в джинсах и потертых ботинках. Темные волосы растрепаны, на лице – выражение такого ужаса, будто его ребенок сейчас обнимал не актрису, а разъяренного медведя.

Он добежал до ступенек, запыхавшийся, и попытался оторвать девочку от меня.

– Простите, пожалуйста, она не хотела... Она просто... Алиса, отпусти тетю немедленно!

Тетю. Господи.

Девочка не отпускала. Более того, она еще крепче сжала свои маленькие ручки вокруг моих ног, и я почувствовала, как начинаю терять равновесие. Шпильки на мокром снегу – не лучшая обувь для борьбы с детскими объятиями.

– Я не хочу! – заявила Алиса с решительностью. – Она настоящая принцесса, и я ее не отпущу!

Вспышки. Еще больше вспышек. Я уже видела завтрашние заголовки: «Звезда театра растрогана детской любовью» или, что более вероятно, зная журналистов: «Анжелика Ярцева в объятиях ребенка – циничная дива оттаяла?»

Нет, это все было неправильно. Это разрушало мой тщательно выстроенный образ. Я была холодной, неприступной, язвительной. Я не умилялась детям на ступенях театра перед десятком камер!

Мужчина наконец смог разжать детские объятия, подхватил девочку на руки, прижимая к груди. Она продолжала смотреть на меня, и в ее глазах было столько восторга и разочарования одновременно, что что-то странное екнуло у меня в груди.

– Простите, пожалуйста, – повторил он, и я впервые толком посмотрела на него.

Усталые серые глаза. Щетина. Растерянность и смущение, написанные крупными буквами на лице. Он был обычным. Настолько обычным, что в моем мире роскошных ресторанов, светских раутов и людей, одетых в дизайнерские вещи, он смотрелся как персонаж из другого фильма, случайно забредший на чужую съемочную площадку.

– Она увидела вас и решила, что вы принцесса, – продолжал он, и в его голосе была смесь извинения и какой-то беспомощности. – Мы недавно смотрели мультфильм про Золушку, и теперь она видит принцесс повсюду, простите, мы не хотели вас побеспокоить...

Он говорил быстро, сбивчиво, явно желая как можно скорее убраться отсюда и забыть этот позорный эпизод.

А девочка продолжала смотреть на меня. И улыбаться. Такой чистой, открытой улыбкой, в которой не было ни капли лукавства, расчета или зависти. Только восхищение.

– Вы самая красивая принцесса на свете, – торжественно заявила она.

Что-то во мне дрогнуло. Что-то маленькое и давно забытое, спрятанное глубоко под слоями цинизма и профессиональной брони.

Но я не успела ничего сказать (да и что я могла сказать?), потому что мужчина уже отступал, бормоча извинения, а камеры продолжали щелкать, и я ясно осознала, что завтра это будет везде. На всех сайтах, во всех светских хрониках, во всех пабликах.

Антон устроит мне разнос. Или, что еще хуже, будет в восторге и решит использовать это для «смягчения образа».

Я развернулась так резко, что шуба взметнулась шлейфом, и начала спускаться по ступенькам. Просто уйти. Немедленно. Пока эти камеры не наснимали еще больше компрометирующих кадров.

– Анжелика, подождите! Еще пару фото! – кричали фотографы.