Любовь по сценарию... и без

Глава 17

– Что случилось? – я подошла ближе.

– Алиса не хочет одеваться, – устало ответил он, потирая лицо ладонью.

– Это из-за этого такой крик?

Он посмотрел на меня так, приподняв бровь.

– Добро пожаловать в мир воспитания детей.

Я заглянула в комнату. Алиса сидела на кровати в пижаме с принцессами, скрестив руки на груди. Лицо красное, глаза полны слез. Вокруг нее – разбросанная одежда.

– Я не хочу эти колготки! Они некрасивые! – заявила она, ткнув пальцем в синие колготочки, валяющиеся на полу.

– Алиса, солнце, у нас через два часа съемка, – Решетов присел рядом с ней, голос мягкий, но в нем слышалась сталь. – Надо одеваться.

– Не буду! Хочу розовые!

– Розовые в стирке.

– Тогда белые!

– Белые ты вчера измазала соком.

– Ну и что! – Алиса встала и топнула ногой. – Я хочу белые!

Решетов вздохнул. Он выглядел так, будто балансирует на грани нервного срыва. Я невольно отступила на шаг – подальше от этого хаоса.

– Солнце, – он взял ее за руки, – пожалуйста. Ну надень синие. Они тоже красивые.

– Нет!

– Алиса...

– Нет! – она вырвала руки и отвернулась к стене. – Я не пойду на съемку! Не хочу!

Повисла тишина. Решетов закрыл глаза, глубоко вдохнул. Судя по виду, он считал до десяти. Или до ста.

– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Тогда посиди здесь. Подумай. А я пока позвоню и скажу, что съемка отменяется.

Алиса резко обернулась.

– Но я хочу на съемку!

– Тогда одевайся.

– Только не в синие!

– Алиса...

Ужас. Я не выдержала. Развернулась и пошла вниз. Мне нужен кофе. Немедленно. Литр кофе. А лучше два.

На кухне я обнаружила новенькую кофемашину – видимо, Антон позаботился и прислал ее с утра, – включила ее, достала кофе и молоко. Пока машинка шипела и плевалась паром, я стояла у окна.

Потом взяла чашку с готовым напитком и сделала глоток. Мир стал чуть терпимее.

За спиной раздались шаги. Я обернулась: Решетов спускался по лестнице. Он успел натянуть футболку, но вид все равно был помятый.

– Как там? – спросила я.

– Сидит, дуется, – он потянулся к кофемашине. – Можно?

– Валяйте.

Он налил себе кофе – черный, без сахара. Отпил, прислонился к столешнице.

– Извините за шум.

– За что?

– За Алису. Она обычно не такая. Просто... – он потер переносицу, – она нервничает. Новое место, новые люди. Для нее это стресс.

Я пожала плечами.

– Это ваши проблемы, Решетов.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я выдержала. Не отвела глаз.

– Да, – наконец кивнул он. – Мои.

Повисла неловкая пауза. Мы пили кофе молча. Где-то наверху снова раздался всхлип. Решетов вздохнул, поставил чашку.

– Пойду еще раз попробую.

Он ушел. Я осталась одна на кухне, глядя в окно. За стеклом медленно светлело – зимнее, серое утро. Снег на соснах казался синеватым в рассветном свете.

Еще один всхлип сверху. Потом голос Решетова – тихий, успокаивающий. Алиса что-то отвечала – не разобрать слов, только интонацию. Капризную, упрямую. Потом топот маленьких ножек по лестнице.

Я допила кофе. Поставила чашку в раковину. Развернулась, чтобы подняться к себе, и тут в кухню вбежала Алиса.

В одной пижаме. Без тапочек. С заплаканным лицом.

За ней, конечно, Решетов.

– Алиса, стой!

Но девочка не слушала. Она неслась прямо ко мне, и я поздно поняла, что в ее руке стакан.

С соком.

Красным.

Вишневым, судя по цвету.

– Смотри, я сама налила! – гордо закричала она.

И в следующее мгновение споткнулась о ножку стула.

Стакан вылетел из ее руки и полетел по дуге.

Прямо на меня.

Я даже не успела отпрыгнуть, наблюдая за полетом, словно в замедленной съемке.

Холодная, липкая жидкость окатила меня с ног до головы. Я ахнула от неожиданности. Сок залил мой кашемировый халат, пропитал шелковую пижаму, потек по ногам. Красный, пахнущий приторно-сладко.

Повисла гробовая тишина.

Алиса замерла на полу, глаза расширены от ужаса.

Решетов стоял в дверном проеме, и на его лице было написано все: от шока до плохо скрываемой паники.

Я смотрела вниз. На свое когда-то безупречное, а теперь насквозь красное одеяние.

Кашемир. Натуральный кашемир. Я купила этот халат в бутике на Столешниковом. Он стоил как хороший подержанный автомобиль.

И теперь он был испорчен. Безвозвратно.

– Я не хотела, – пролепетала Алиса, и ее губы задрожали. – Я правда не хотела...

Слезы хлынули из ее глаз с такой силой, будто прорвало плотину.

Я стояла и молчала, хотя внутри все кипело: ярость, отвращение, желание немедленно сбежать отсюда, смыть с себя эту липкую сладкую гадость, выбросить халат…

– Господи, Алиса, – Решетов кинулся к дочери, поднял ее с пола. – Что ты наделала...

– Я не хотела! Не хотела! – она уткнулась ему в плечо, всхлипывая.

Он гладил ее по спине, но взгляд был устремлен на меня. Виноватый. Усталый. И одновременно – настороженный. Он явно ждал взрыва.

Я глубоко вдохнула.

Выдохнула.

Посмотрела на халат. Потом на Алису.

– Ничего страшного, – услышала я собственный голос. Спокойный. Ровный. – Это всего лишь одежда.

Решетов моргнул. Алиса выглянула из-за его плеча – красные глаза, мокрые щеки.

– Правда? – пискнула она.

– Правда. Ее можно постирать, – солгала я. Кашемир после вишневого сока был обречен. Но сейчас это было неважно. – Все в порядке.

Она смотрела на меня огромными испуганными глазами. Потом вдруг сползла с рук отца, подошла ближе и обняла меня за ногу.

– Прости, – прошептала она. – Прости, прости, прости...

Я застыла. Просто не знала, что делать. Я вообще не умела утешать детей.

– Все хорошо, – тихо сказала я. – Не плачь.

– Пойдем, – Решетов подошел к нам и взял дочь за руку. – Лике надо переодеться. А тебе – умыться и одеться. В синие колготки, Алиса. Без разговоров.