Любовь по сценарию... и без

Глава 21

Лика, 25 декабря, суббота

Утро началось с того, что Алиса ворвалась в мою спальню без стука, с грохотом распахнув дверь.

– Лика! Лика! Папа сказал, мы сегодня поедем за елкой! – она запрыгнула на мою кровать, и я почувствовала, как матрас ходит ходуном.

Я застонала и натянула одеяло на голову.

– Алиса, сейчас... – я попыталась нащупать телефон на прикроватной тумбочке, – ...семь утра? Обалдеть! Семь утра!!

– Ну и что? Папа уже встал! И блинчики печет!

Запах выпечки и корицы действительно просачивался откуда-то снизу. Я снова прикрыла глаза.

– Алиса, люди спят до десяти. Минимум.

– А мы нет! – она дернула одеяло. – Вставай! Мы же за елкой едем!

Я села, растирая лицо ладонями.

– При чем здесь я?

– Как это при чем? – Алиса округлила глаза. – Ты же с нами живешь! Мы же семья!

Что-то сжалось в груди.

– Алиса...

– Ну пожалуйста! – она сложила руки лодочкой. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ты же поможешь выбрать самую красивую елку? Да?

Я посмотрела на ее умоляющее лицо, на эти огромные голубые глаза, полные надежды, и поняла, что проиграла.

– Хорошо, – выдохнула я. – Но сначала я приму душ. И выпью кофе. Два раза.

– Ура! – Алиса соскочила с кровати и понеслась вниз. – Папа! Папа! Лика едет с нами!

Я упала обратно на подушки и закрыла глаза.

Что я делаю? Почему я согласилась?

Но в глубине души я знала ответ. Потому что не могла отказать ей. Этой маленькой девочке с кудряшками и верой в чудеса.

Черт.

***

Полчаса спустя я спустилась на кухню. Волосы я собрала в небрежный пучок, накинула кашемировый свитер оверсайз нежно-розового цвета и черные джинсы скинни. Никакого макияжа, кроме консилера под глазами и блеска для губ.

Матвей стоял у плиты, переворачивая блинчики. Алиса сидела за столом и болтала ногами, уплетая уже готовые, политые медом.

– Доброе утро, – сказал Матвей, обернувшись.

Он был в старом сером свитере с закатанными рукавами, из-под которого виднелась белая футболка. Волосы растрепаны, на щеке след от муки. Выглядел он по-домашнему.

– Доброе, – буркнула я, направляясь к кофемашине.

– Блинчики будете?

– Только кофе.

– Вы завтракаете?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

Он покачал головой и выложил очередной блинчик на тарелку.

– Это нездоровая привычка.

– Спасибо за лекцию, доктор Решетов.

Я налила кофе в большую белую кружку и прислонилась к столешнице. Горячая жидкость обожгла язык, но мне было все равно. Я жаждала кофеина.

– Во сколько мы едем? – спросила я.

– Через полчаса, – ответил Матвей. – Базар работает до обеда, потом все разберут.

– Базар? – я медленно опустила кружку. – Какой базар?

– Ну, елочный. Возле метро. Там всегда продают елки и игрушки перед Новым годом.

Я молчала.

– Что-то не так? – Матвей нахмурился.

– Ничего, – я сделала еще глоток кофе. – Просто я думала, вы имеете в виду садовый центр. Или магазин.

– У них дороже.

– Понятно.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Вы когда-нибудь были на елочном базаре?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда.

– Тогда вам понравится, – его губы дрогнули в полуулыбке. – Там очень... атмосферно.

Я не была уверена, что мне понравится, но промолчала.

***

Через сорок минут (потому что Алисе потребовалось десять дополнительных минут, чтобы найти «правильные носочки с оленями») мы выехали на стареньком, но чистом внутри Форде Матвея.

Я села на переднее сиденье, кутаясь в свою длинную шубу из меха соболя – одну из любимых, с широкими лацканами и поясом. На ногах – высокие замшевые ботильоны на шпильке. На голове – широкополая черная шляпа и солнцезащитные очки. Выглядела я, вероятно, так, словно собиралась на модный показ, а не на елочный базар в спальном районе.

Алиса сидела на заднем сиденье в детском автокресле и болтала без остановки, рассказывая, какую елку она хочет: «большую, пушистую, зеленую-зеленую, чтобы пахла лесом».

Матвей вел машину молча, сосредоточенно, иногда бросая на меня быстрые взгляды.

– Что? – не выдержала я.

– Ничего.

– Тогда перестаньте на меня смотреть.

– Я не смотрю.

– Смотрите.

– Хорошо, смотрю, – он усмехнулся. – Просто думаю, что вы слегка принарядились для базара.

– Я всегда одеваюсь так.

– Ну да. Конечно.

– Решетов, у вас есть претензии к моему гардеробу?

– Ни одной, – он покрутил руль, поворачивая на перекрестке. – Просто там грязно. Снег, лед, толпа. Вы в этих сапогах не сломаете ногу?

Я скрестила руки на груди и приподняла бровь.

– Я умею ходить на каблуках.

– Не сомневаюсь.

– Тогда в чем проблема?

– Никаких проблем. – Он замолчал, потом добавил тише: – Просто не хочу, чтобы вы упали.

Что-то теплое кольнуло в груди. Я отвернулась к окну.

***

Базар располагался на большой площади возле станции метро. Ряды хвойных деревьев, прислоненных к деревянным стойкам, киоски с елочными игрушками, гирляндами, мишурой. Все это было заполнено людьми. Огромным количеством людей.

Я вышла из машины, и холодный воздух ударил в лицо. Пахло хвоей, какой-то выпечкой, морозом. Вокруг толпились семьи с детьми, пары, старушки с авоськами. Кто-то тащил елку, кто-то спорил с продавцом о цене.

– Ну что, пошли? – Матвей запер машину и взял Алису за руку.

Я кивнула, натянув шляпу пониже. Последнее, что мне нужно, чтобы меня кто-то узнал.

Мы двинулись вдоль рядов. Алиса тянула отца к каждой второй елке, восклицая: «Смотри, какая красивая!» Матвей терпеливо останавливался, осматривал, качал головой: «Слишком маленькая», «Кривая», «Иголки осыпаются».

Я шла рядом, стараясь не испачкать шубу и не упасть на скользком утоптанном снегу. Каблуки, конечно, были ошибкой. Но я бы скорее умерла, чем призналась в этом Матвею.