Любовь по турецкому сценарию

Глава 17. Лед и пламя

Зал особняка казался мне декорацией к дорогому фильму, где у каждого была своя четко прописанная роль. Я чувствовала себя стихийным бедствием, которое случайно забрело на съемочную площадку. Изумрудный шелк моего платья мягко шуршал при каждом шаге, привлекая ненужное внимание, от которого я так отчаянно пыталась скрыться.

— Аделина, ты уверена, что хочешь остаться? — Альп наклонился к моему уху, его голос едва пробивался сквозь звуки живого оркестра. — Моя машина ждет у ворот. Мы можем просто исчезнуть.

— Нет, Альп. Уйти сейчас — значит признать, что я здесь лишняя. А я только начала осваиваться в этой «холодной воде», — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

В центре зала Джан поднял бокал. Свет софитов играл в его темных волосах, подчеркивая безупречные черты лица. Он что-то говорил на турецком — о традициях, о чести, о новом этапе в бизнесе. Я не понимала слов, но чувствовала их вес. Рядом с ним, словно прекрасное дополнение, стояла Айлин. Она выглядела как ожившая фарфоровая кукла.

В этот момент я заметила на себе тяжелый взгляд. Женщина, стоявшая рядом с отцом Джана, не сводила с меня глаз. Хандан-ханым. Мать Джана. У неё не было седых волос — её густые, иссиня-черные локоны были уложены в сложную высокую прическу, которая открывала длинную шею и массивное ожерелье. Она выглядела гораздо моложе, чем я себе представляла, но её глаза… в них была мудрость и беспощадность вековых устоев.

Она медленно отделилась от круга почетных гостей и направилась в мою сторону. Альп заметно напрягся.

— Будь осторожна, — прошептал он. — Она видит всё.

Хандан-ханым остановилась в паре шагов от нас. От неё пахло жасмином и чем-то неуловимо дорогим, старинным. Она окинула меня взглядом с головы до ног — медленно, изучающе, так, будто оценивала качество ткани перед покупкой.

— Альп, дорогой, — её голос был низким и певучим, — ты не представил мне свою гостью.

— Это Аделина, Хандан-ханым. Она из России, — Альп вежливо поклонился.

— Россия… — она произнесла это слово так, будто пробовала на вкус незнакомую приправу. — Красивая страна. Суровая. Наверное, поэтому вы выбрали платье такого холодного оттенка. Оно очень выделяется среди наших… традиционных цветов.

— Красота не всегда должна быть предсказуемой, — ответила я, выдержав её прямой взгляд. — Иногда именно холод подчеркивает истинное тепло.

Хандан-ханым слегка прищурилась. В её глазах промелькнула искра — то ли гнева, то ли невольного интереса.

— Тепло — это уют, Аделина. А уют создается годами, в кругу семьи, среди своих. Чужакам трудно понять, как работает наш мир. Здесь каждый камень имеет свою историю, и если ты не вписываешься в кладку, стена тебя отторгнет.

Это была не просто беседа. Это был ультиматум. Она знала. Может быть, не всё, но достаточно, чтобы увидеть во мне врага.

— Я привыкла строить свои собственные стены, Хандан-ханым, — тихо, но твердо сказала я. — И я знаю, что самые крепкие здания — те, что выстояли в шторм.

Женщина едва заметно кивнула, словно принимая вызов.

— Шторм в Стамбуле бывает внезапным. Берегите себя.

Она развернулась и так же величественно ушла обратно к мужу. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

В этот момент Джан закончил свою речь. Зал взорвался аплодисментами. Он поднес руку Айлин к губам, но его взгляд — на одну короткую секунду — снова нашел мой. В нем не было победы. В нем была тихая, глухая боль.

Я поняла: он ведет свою войну внутри, а я — свою здесь, на обочине этого праздника. И если его мать думала, что я просто «случайная знакомая», она глубоко ошибалась. Я была той самой деталью, которая может заставить весь этот отлаженный механизм дать сбой.

— Пойдем к выходу, — сказала я Альпу. — Воздуха здесь больше нет.

Мы вышли на террасу. Туман стал еще гуще, поглощая огни города. Я стояла, вцепившись пальцами в холодный мрамор балюстрады, и смотрела в темноту Босфора.

— Ты это сделала, — сказал Альп, подходя сзади. — Ты выдержала её взгляд. Немногие на это способны.

— Это только начало, Альп. Она не просто мать. Она — страж этой крепости.

Я знала, что завтра утром моя жизнь в этом городе станет еще сложнее. Но внутри меня горел тот самый огонь, который не давал сдаться. Я была русской, и если этот город решил проверить меня на прочность, он скоро узнает, что изумрудный шелк может скрывать стальную волю.

Игра только началась. И теперь я знала имя своего главного противника.