Любовь по запросу или магическая хирургия

Глава 13

Старик чем-то отдаленно напоминает то ли узбека, то ли таджика, в шелковом полосатом халате, подпоясанном широким поясом с серебряными кистями. Интересно, они действительно из серебра? Мерещится, что при ходьбе они позвякивают, словно пояса экзотических танцовщиц.

— Это мастер Кадан, — произносит Сохор, указывая ладонью на старика, — твой наставник. Он будет обучать премудростям лекарской науки.

Скептически смотрю на “среднеазиатского” мастера. Настроен он, мягко говоря, не очень дружелюбно. Да и вообще, с трудом представляю, чему может научить специалист, выпустившийся, где-то в период постройки пирамид.

— Приятно познакомиться, Кадан… — запинаюсь, прикидывая, как здесь принято обращаться при знакомстве, — Как ваше отчество?

— Это выше моих сил, господин, — отчего-то взвивается старик. — Неужели мои седины не заслужили уважительного отношения? Или я чем-то настолько прогневал вас? Почему эта недостойная дочь степной виверны смеет так обращаться ко мне? Как она смеет вспоминать имя моего достопочтенного отца?

Он голосит, словно базарная баба, которую обвесили на пять грамм, но устроить скандал — дело принципа.

— Лара, — обращается ко мне Сохор, как только мастер заканчивает свою гневную тираду. — Будь добра, к наставнику обращайся как мастер Кадан, в крайнем случае просто мастер. Не знаю, где тебя обучали, но здесь принято соблюдать правила приличия. Ты должна его уважать и подчиняться.

— Хорошо, — безразлично пожимаю плечами.

— Кадан, — мужчина, судя по всему, намеренно демонстрируя свой статус, опускает “мастера”, — будь добр, держи свой язык при себе. Это достойная лекарша из дальних земель, спасла мою жизнь.

— Господин, — лебезит старик. — Мне казалось…

— В следующий раз, когда тебе что-то будет казать, твори обережные символы, — цедит сквозь зубы Сохор.

— Как скажете, господин, — мастер Кадан демонстративно склоняет голову.

Сохор отводит меня в сторону и тихо произносит.

— Твой наставник очень своеобразен, но у него есть чему поучиться, — мне почему-то мерещатся сомневающиеся нотки в его голосе. — Он главный лекарь во дворце, в его подчинении все Восточное крыло. Надеюсь, ты станешь достойной ученицей.

Вот это счастье привалило… Кисло улыбаюсь, не зная, надо ли благодарить за такое. Минуту поколебавшись, все же произношу:

— Спасибо.

Сохор удовлетворенно улыбается и выходит из помещения, оставляя меня наедине с этим полосатым любителем серебряной фурнитуры.

— Как тебя зовут? — скрипучим голосом говорит Кадан.

— Лара.

— Скажу тебе честно, Лара, — он поворачивается ко мне спиной, что-то поправляя на своем столе. — Я не рад такому приказу принца.

— Признаться, я тоже, — развожу руками. — Но нам придется как-то взаимодействовать, мастер.

Наверное, окончание фразы получается слишком язвительное, потому что старик тут же меняется в лице, словно его заставили жевать лимон.

— Принц далеко, — выплевывает он слова. — Думаешь ему есть дело до, — старик делает паузу, создавая впечатление, что подбирает более цензурный синоним, — человечки! Где ты и где наследник престола!

— Пусть человек, зато моложе, а из вас уже давно песок сыпется, — демонстративно шаркаю ножкой по полу, делая вид, что стряхиваю песчинки. — Это же нарушение всех санитарных норм! Или вы учились еще в то время, когда не знали, что такое гигиена? Застряли где-то между средневековьем и эпохой Возрождения?

Выпустив пар, замолкаю, приводя дыхание в порядок. Кадан испепеляет меня глазами, видимо, прикидывая, сразу на месте убить нахальную девицу, или для начала поглумиться?

Злость немного отпускает, позволяя мозгу начать работать хоть немного. А надо было пару минут назад, за подобные речи здесь наверняка полагается казнь. Воображение рисует, как в одно туманное, пасмурное утро в новой белоснежной рубахе, я ступаю босыми ногами на эшафот. Глубину и торжественность момента прерывает мои грязные ругательства потому, что падая, нагло хватаюсь руками за ошалевшего палача, поскальзываясь на чьей-то крови. А все почему? Эшафот — многоразовый. Не заслужила ты, Лариса, персональный. Не того полета птица.

От обиды за несправедливость судьбы даже слезы на глазах наворачиваются.

Из моих не радужных фантазий меня выдергивает голос мастера.

— Женщина, — со злостью выплевывает он, похоже, еще более унизительное ругательство, чем человек.

— Факт, — хлюпаю носом. — Даже спорить не буду с этим.

В стрессовых ситуациях я окончательно наглею, переставая следить за языком. А если вспомнить тот факт, один раз уже умерла, по-другому объяснить все эти дурацкие параллельные миры, которые пересекаются в плюс-минус бесконечности, не могу, то переживать за что-либо уже не стоит. В этой ситуации лучше быть заядлым пессимистом и настаивать, что хуже не будет. Посмертие с драконами и гаремами определенно лучше, чем с чертями и сковородками, поэтому грех жаловаться. Единственное, смущает тот факт, что хотят заставить работать по специальности… Да ну и ладно. Как-нибудь справлюсь. Страшнее, чем вести прием в поликлиники в качестве врача, все равно уже не будет. Или… Нет. Эшафот лучше все-таки просить отдельный, а то общий как-то негигиенично.