Любовь по завещанию

2. Завещание

Семь лет назад

— Леся, ты идешь с нами на вечеринку к Оле? У нее предки свалили, будем гулять по полной! — звала меня Таня. — Там хата размером с аэропорт. Зажжем! Мишка будет. Он же тебе нравится!

— Танюша, не могу. Собеседование! — отвечала я. И не врала. На мое резюме откликнулась фармацевтическая компания российского разлива со смешным названием “МирЗдрав” — почти Минздрав. Шутники! Искали бухгалтера, предлагали неплохую зарплату — такое я не могла упустить.

В отличие от большинства однокурсников, я была приезжей и постоянно находилась в процессе поиска денег на съем жилья: общаги больше не было, а цены в столице немаленькие. Последние полгода я зарабатывала на фрилансе, но на самом деле, хотела сделать настоящую карьеру в крупном бизнесе и мечтала войти в корпоративный ад какого-нибудь концерна. Мне грезился мой образ в строгом деловом костюме, в своем кабинете, на двери которого значится что-то типа «Главный бухгалтер» или «Финансовый директор».

«МирЗдрав» был серьезным стартом, так что я готовилась.

На самом деле, я прошла уже все собеседования, включая тестирование на полиграфе, и ожидала финальный ответ, однако утром меня почему-то позвали на еще одно. Я удивилась не только тому, что меня зовет сам директор, но и тому, что это происходит в общероссийские праздничные дни.

Эйчар-менеджер своим хорошо поставленным голосом сообщила, что со мной желает поговорить сам генеральный. Объяснить, с чего вдруг мне такая честь, она не смогла: похоже, сама не понимала. Со свойственной мне легкостью, я согласилась. Интересно же поговорить с человеком такого высокого уровня! Может, это новый подход у них такой, типа народничества!

Так что можно понять, почему на разнузданную попойку в честь январских праздников я не стремилась: готовилась встретиться с настоящим бизнесменом, стоящим более миллиарда рублей — я почитала, ознакомилась.

В офисном здании лифт привез меня на двадцатый этаж, после чего классически прекрасная секретарь усадила меня в приемной на стул с напутствием ожидать. Через пятнадцать минут меня пригласили, и я вошла в огромный кабинет.

Александр Игоревич Вернадский, отец нынешнего гендиректора, встретил меня хмурым взглядом.

— Вы Горянова Олеся Павловна? — спросил седовласый мужчина. Его голос показался немного странным, а движения тела болезненно рваными.

— Да, — осторожно ответила я, присаживаясь на предложенное кивком кресло. Больше вопросов не последовало. Александр Игоревич что-то записал на листке, лежавшем перед ним на огромном столе размером с взлетно-посадочную полосу. Делал он это немного странно: так, словно ему тяжело шевелить рукой или он как детсадовец выводил свою первую в жизни букву.

— Вы будете работать у нас, — утвердительно произнес мужчина, а я аж икнула от неожиданности.

— С-спасибо, — неуверенно ответила, а директор посмотрел в сторону большого шкафа слева от себя, словно именно там прятался его суфлер.

— Вам нужен опыт работы, мы вас не уволим, — зачем-то добавил Александр Игоревич, а мне подумалось, что это альцгеймер или ещё что-то с головой. Ибо не похоже было это на нормальное собеседование. — Вы можете идти. Завтра выходите на работу! — добавил мужчина. Мое секундное замешательство его нисколько не удивило. У директора вообще не было никаких эмоций — словно манекен, он смотрел на меня, почти не моргая. Я встала со своего места, спеша уйти, но успела кинуть взгляд на листок, на котором он словно против своей воли что-то нацарапал подчерком врача со стажем. “Мирздрав. Горянова” — скорее угадала, чем смогла я прочесть.

“Дурдом!” — подумала я.

На выходе меня встретила все та же секретарь и проводила в отдел кадров.

Следующим утром я вышла на свой первый рабочий день. Никакого испытательного срока — полный оклад и все соцгарантии. Мир стал казаться сказкой. Я написала матери, что смогу помогать ей с деньгами: младший братик требовал особого ухода, и моя зарплата даже с учетом съема жилья открывала провинциальной семье Горяновых новую жизнь.

Все было радужно. А спустя два дня Александр Игоревич умер от инсульта.

Генеральному было всего шестьдесят лет, но проблемы со здоровьем его беспокоили давно. Инсульт был обширным, его не спасли — по слухам, даже не довезли до больницы. После этого компании грозила потеря прибыли: смерть директора стала серьезной антирекламой производимой ею продукции, поэтому с акциями у них стало не все в порядке. Намечалась реорганизация и крупное сокращение, и я была первая в списке, так как являлась новым сотрудником.

Однако выгнать меня не успели. Случилось совсем уж непредвиденное: меня пригласили вместе с семьей Вернадских на оглашение завещания.

Это был странный день. Я мало что понимала: в конце концов, я бухгалтер, а не юрист или психолог — ну или кто мог разобраться в происходящем.

В окружающем хаосе мне ближе всего мир чисел, но что тут было считать? Впрочем, и без особых математических навыков было понятно, что я в этом уравнении — главное неизвестное.

В кабинете адвоката мне предложили кресло за большим овальным столом, усевшись в которое, я принялась созерцать присутствующих в помещении людей. Оказалось, я знала почти всех, так как смотрела соцсети. Это была семья покойного: вдова, двое сыновей и дочь. Вернадские отвечали мне непонимающими и даже растерянным взглядами, пытаясь сложить пазл о том, что я за фрукт и с какой целью присутствую на этом явно закрытом для сторонних лиц мероприятии.

— Федор Иванович! Это что, внебрачная дочь? Только не говорите мне, что Саша… — начала Анжелика Вернадская, жена покойного, с ужасом поглядывая в мою сторону. Красивая, ухоженная женщина за пятьдесят, которая всю жизнь прожила с Александром Игоревичем и сейчас, очевидно, находилась в замешательстве.

— Мама, ты серьезно? Это кто вообще? — визгливо уточнила девушка лет пятнадцати. Кажется, ее звали Ксения. — Эта вот — моя сестра? Эта выдра?

Пубертат и скорбь по отцу. Именно так я оправдала для себя ее грубое обращение. Однако, молчать не собиралась.