Любовь под напряжением, или Как не влюбиться в мажора.

Глава 12

Виктория допила капучино, слушая, как Женя с горящими глазами расписывает сцену "убийца против дерева-шпиона". Матвей краснел, поправляя воротник рубашки, уже освободившись от фетровой кроны. Абсурдность ситуации, теплое кафе, сладкий медовик – все это создавало кокон нормальности, в котором можно было спрятаться от ледяного мира Мироновых.

— ...и вот дерево вдруг достает спрятанный пистолет! — Женя вскочила, изображая шокированного убийцу. — А убийца – это я! – кричит: «Ты не дерево! Ты... агент 007-ствол!» И падает замертво! Гениально? Гениально!

Матвей постанывал, пряча лицо в ладонях:— Женя, это же детский утренник... Пистолет? Агент ствол?!— Трагедия с элементами фарса! — парировала Женя. — Вика, поддержи!

Виктория засмеялась. Искренне. Это был нужный, целительный смех.— Безусловно, гениально. Особенно «агент ствол». Матвей, ты рожден для роли... лиственницы с секретом.

Телефон в сумке Виктории тихо завибрировал. Один раз. Не Женя – у нее был навязчивый «Калинка-малинка». Виктория машинально достала гаджет. Экран показал: СМ: Архив. Срочно. С.М.

Сообщение исчезло через три секунды. Самоуничтожилось. Как в шпионском фильме. Что за...?

— Что? Он? — Женя тут же навострила уши, как сыщик. — Принц просит о помощи?

— Нет, — Виктория сунула телефон обратно, стараясь сохранять равнодушие. Срочно? В архив? Он же велел принести папки к 14:00, она принесла к 9:30! Что еще? — Рабочее. Надо идти. Срочный запрос данных.

— В десять вечера? — возмутилась Женя. — Да он садист! Вика, не ходи!

— Надо, — Виктория встала, чувствуя, как тепло кафе и смеха уступает место знакомому холодку адреналина. Срочно. Это слово от Сергея звучало как сигнал тревоги. Неприятный, но игнорировать его было нельзя. — Это важно. Для проекта. Для Екатерины.

Матвей смотрел на нее с тихим восхищением:

— Вы... вы как настоящий секретный агент. Срочный вызов...

— Агент Яковлева, — усмехнулась Виктория, надевая куртку. — На задании. Жень,Ань, спасибо. Вы – лучший антидепрессант. Матвей, ты – лучшая лиственница-шпион на свете. Держите меня в курсе вашей шпионской саги.

Она выскочила на улицу. Дождь усилился. Виктория поймала такси, дав адрес института. Что могло быть срочным? Он нашел что-то? Сломалась система вентиляции в архиве?

Архивный корпус был погружен в темноту, лишь одно окно на втором этаже светилось – окно ее рабочей комнаты рядом с хранилищем. Он там. Виктория прошла по пустым коридорам, ее шаги гулко отдавались в тишине. Дверь в рабочую комнату была приоткрыта.

Сергей стоял у большого стола, заваленного не папками 1994 года, которые она принесла утром, а... другими делами. Старыми, потрепанными, с маркировкой «КМ-личное» и грифом «Хранить вечно». Он листал один из толстых фолиантов, его лицо в свете настольной лампы было сосредоточенным, без тени утренней холодности. Щетина казалась еще темнее.

— Вы звали? — Виктория остановилась на пороге, не входя.

Он не вздрогнул, не обернулся сразу. Закончил абзац, поставил закладку.

— Закройте дверь, — сказал ровно. Не приказно. Констатация необходимости.

Она закрыла. В комнате стало тихо, только шелест страниц под его пальцами.

— Я нашел это, — он отодвинул фолиант, открыв лежащую поверх стопки тонкую тетрадь в кожаном переплете. На обложке – вытисненные инициалы: «Е.М.». Блокнот Екатерины Мироновой. Не рабочий, а личный. — Запертый сейф в ее старом кабинете. Отец не знал о нем. Или забыл.

Виктория подошла ближе. Сердце застучало чаще. Личный дневник Екатерины? Это было... сокровище. И минное поле.

— Почему... срочно? — спросила она осторожно.

— Потому что завтра сюда может прийти комиссия отца, — он поднял глаза. В них не было льда. Была усталость. И что-то еще... тревога? — Кто-то доложил о «неучтенных фондах». Они будут искать предлог закрыть проект. Этот дневник... — он провел рукой по обложке, — ...он может быть и ключом, и петлей. Я не могу рисковать выносить его. И не могу читать один.

Он отодвинул тетрадь к ней.

— Вам доверяли архивные записи. Доверю и это. Прочтите. Ищите все, что касается альтернативных катализаторов, экспериментов... и ее конфликта с отцом. Запишите. У вас есть ночь. К утру тетрадь должна исчезнуть отсюда. Вернется в сейф.

Виктория взяла тетрадь. Кожа была теплой от его рук. Доверие. Не «принесите». Не «к 14:00». Доверие. И огромный риск. Для них обоих.

— Почему я? — вырвалось у нее. — Почему не ваш юрист? Не охрана?

— Потому что вы единственная, кто понимает ее почерк, — ответил он просто. — И ее мысли. Вы... похожи на нее. Упрямые. Идеалистки. Неудобные. — Он встал. — Я буду в лаборатории. Проверю вчерашние пробы. Если что... — он запнулся, словно не решаясь сказать следующее, — ...позвоните. Не пишите. Позвоните. Этот номер... — он быстро написал цифры на клочке бумаги, — ...не прослушивается.

Он положил записку рядом с тетрадью. Не смотрел на нее. Будто стыдился этого жеста доверия.

— Удачи, Виктория, — он кивнул и вышел, оставив ее одну с дневником Екатерины Мироновой и номером телефона, который «не прослушивается».

Виктория села за стол, включила настольную лампу. В комнате пахло старыми книгами, кожей переплета и... им.

Она открыла тетрадь. Первая страница. Аккуратный, знакомый по архиву почерк:

«12 марта 1995. Сережа принес сегодня цветок. Говорит, это редкий горный эдельвейс. Врет, конечно. Купил у спекулянтов у метро. Но как трогательно... Он единственный, кто верит в мои «бредни» про нефть-убийцу. Брат назвал меня истеричкой. Опять. Сережа молча забрал цветок и поставил в воду у себя. Без слов. Иногда молчание – лучшая защита...»

Виктория оторвалась от страницы. Сережа. Мальчик, спасающий цветок для тети от отца. Мальчик, ставший тем самым «холодным князем тьмы», который только что доверил ей тайну.

Она взяла телефон. Набрала номер Жени. Та ответилa мгновенно: