Любовь под напряжением, или Как не влюбиться в мажора.

Глава 14

Выходной. Слово звучало почти неприлично, как роскошь, в которой стыдно признаться. После недель, проведенных в напряженных тисках архива, под прицелом леденящего страха и вечной готовности к удару извне, возможность просто быть казалась чужой. Виктория валялась на диване, укутавшись в старый, потертый плед, вобравший в себя запахи дома и бесконечного кофе. Она смотрела в потолок, следила за игрой солнечного зайчика, отраженного от соседнего небоскреба. Редкий для ноября луч пробивался сквозь облака, золотя верхушки высоток за окном. Красиво.

Тишина. Не та благословенная тишина концентрации в лаборатории, а гулкая, звенящая пустота. Отсутствие жужжания приборов, скрипа перьев по бумаге, шагов Сергея в коридоре, его резких, отрывистых фраз. Только собственное дыхание и навязчивый стук сердца в ушах, будто отзвук той тревоги, что въелась в подкорку. Она пыталась читать – легкий роман, купленный еще летом. Но буквы плыли, смысл ускользал. Мысли, упрямые, как старые гвозди, вылезали наружу, цепляясь за края сознания и неумолимо возвращаясь к стопке распечаток, аккуратно лежащих на рабочем столе в соседней комнате.

Новые отчеты. Сергей передал их утром у метро. Его пальцы слегка коснулись ее ладони, когда он вручал увесистую папку. «Смотри. Без пометок.» Его лицо было усталым, глаза – запавшими, но острыми, как всегда. Цена этих бумаг, испещренных формулами и сухими протоколами экспериментов Екатерины, была неизвестна. Но Виктория чувствовала ее тяжесть. Это был не подарок. Это был аванс в игре, счет за который предъявят позже. Она машинально потянулась к пледу, укрылась им плотнее, будто от холода, исходившего не от ноябрьского солнца, а от этой мысли. Доверие Сергея... или просто использование ресурса? Лаборант с хорошей памятью и доступом к архиву – удобный инструмент. Мысль была горькой, но знакомой.

Телефон на столе завибрировал, замигал навязчиво, вырывая из тягостного водоворота раздумий. Женя. Энергия звонка ощущалась даже через экран.

«Вик! Ты где? Вылезай из своей берлоги немедленно! Весь салон Анюты уже трещит, как на иголках! Я лично троих клиентов с нарощенными ресницами чуть не ослепила, нервничая! Напоминаю: встречаемся в ЧАС у «Облаков»! Никаких «задержалась», «опаздываю», «метро сломалось»! Именинница нервничает, как перед первой стрижкой!»

Голос Жени, громкий, чуть истеричный, но такой родной, ворвался в тишину, как свежий ветер. Виктория невольно улыбнулась. Аня. Тридцать два. Старшая сестра Жени, ее полная противоположность – спокойная, мудрая, с руками, творящими чудеса. Владелица модного салона «У Ани», куда Виктория ходила только по особым случаям, под нежную, но неумолимую руку мастера, выходя оттуда незнакомой себе – ухоженной, собранной, почти красивой. Сегодня Аня – королева бала. И они все, ее верная, чуть сумасшедшая «банда» – неугомонная Женя, вечно смущающийся Матвей, она сама, и даже, по слухам, новый ухажер Ани, художник Игорь Светлов – должны были устроить ей праздник. Не в привычной пиццерии, а в одном из самых пафосных кафе Москвы – «Облака», на 54 этаже, с видом, ради которого люди платили безумные деньги и терпели снобизм официантов. Они скопили. Каждый оторвал от своего. Чтобы порадовать. Чтобы увидеть ее счастливой.

Нужно переключиться. Виктория мысленно дала себе команду. Хотя бы на вечер. Отпустить архивы, Мироновых, Сергея с его поручениями и непроницаемым взглядом. Отпустить страх, свинцом лежащий в желудке. Просто быть подругой. Для Ани. Это был не приказ, а мольба уставшей души.

«Я в пути, я в пути, – пообещала она Жене, голос звучал хрипловато от долгого молчания. Она отбросила плед, ощутив прохладу воздуха на коже. – Час. Точняк. Не опоздаю. Передай Ане – пусть не волнуется, ее королевский вид никто не испортит, даже если я приползу в лабораторном халате». Она постаралась вложить в слова легкость, которой не чувствовала.

Разговор закончился. Гулкая тишина снова накрыла квартиру, но теперь она была другой. Не убежищем, а точкой перед стартом. Виктория подошла к окну, глядя на золотящиеся верхушки. «Облака»... Выше только облака. Ирония судьбы – после недель копания в подземном прошлом, в пыльных архивах и подвалах института, сегодня она должна была парить над городом. В шикарном, чужом мире. Где нет страшных тайн Екатерины Мироновой, только шампанское, друзья и вид, от которого захватывает дух. Хотя бы на вечер, – повторила она про себя, направляясь в ванную. Хотя бы на вечер быть просто Викой. Не Яковлевой, лаборантом с доступом к секретам. Просто Викой.

«Облака» оправдывали название. Огромные панорамные окна открывали Москву, как развернутую карту: извивы реки, похожие на серебряную змею, позолоченные солнцем купола сталинских высоток-великанов, и бесконечное, монотонное море новостроек, утопающее в легкой ноябрьской дымке. Вид захватывал дух. И тут же напоминал о дистанции. Интерьер дышал холодным шиком: полированный бетон под ногами ощущался как лед, стальные элементы блестели стерильно, белый мрамор стойки бара казался нетронутым веками, а низкие диваны цвета слоновой кости манили, но выглядели слишком чистыми, чтобы на них садиться. Воздух звенел не от радости, а от тихой, подобранной фоновой музыки, звона хрустальных бокалов, которые боязно было брать в руки, и приглушенного, словно приклеенного, смеха состоятельных гостей. Виктория, в своем самом простом, но элегантном (как ей казалось утром) черном платье из масс-маркета, почувствовала себя лабораторной мышью, нечаянно забредшей на показ мод для роботов. Каждый стук вилки о тарелку звучит как сигнал тревоги. Не уронить бы что-нибудь. Не пролить. Не выдать себя.

Но вид на стол именинницы согрел, как глоток горячего чая в стужу. Аня сияла. Она была невероятно, огненно хороша в платье насыщенного изумрудного цвета, подчеркивавшем ее розовые волосы (смелый эксперимент, ставший ее визитной карточкой), уложенные в сложную, но невесомую на вид прическу – очевидно, шедевр ее лучшего мастера. Она была здесь своей. Рядом с ней сидел мужчина лет тридцати пяти – Игорь Светлов. Художник. Высокий, с легкой, творческой небрежностью в дорогой рубашке с расстегнутым воротом, открывавшим цепочку. Его живые, смеющиеся глаза лучились искренностью, а руки постоянно двигались, рисуя в воздухе иллюстрации к его историям. Он очаровал всех мгновенно – харизмой и теплой, ненавязчивой уверенностью человека, знающего себе цену. Его подарок – небольшой, но дерзкий абстрактный портрет Ани в смелых, энергичных мазках – уже стоял на видном месте, вызывая искренние восторженные возгласы. Он ей подходит, – мелькнуло у Виктории с легкой, необъяснимой горечью. Настоящий. Не из мира тайн и архивов.