Любовь под напряжением, или Как не влюбиться в мажора.

Глава 20

С момента, как за Викторией захлопнулись массивные, но бесшумные двери особняка, ее охватила тишина. Не уютная, не спокойная – гулкая, натянутая как струна. Она осталась одна посреди чужого, подавляющего величия. Воздух был стерильно холодным, пахнущим дорогой пылью, воском для паркета и… пустотой. Ни звука жизни – ни шагов, ни голосов, ни даже гула холодильника. Только ее собственное дыхание, которое казалось неестественно громким в этой безмолвной гробнице.

Виктория не села. Она стояла посреди огромной гостиной, ощущая себя микроскопической букашкой на ладони каменного гиганта. Высокие потолки с лепниной, тяжелые портьеры, холодный блеск хрустальных люстр – все это не восхищало, а давило. Каждый предмет кричал о деньгах, власти и абсолютной отстраненности от мира, в котором она жила. «Золотая клетка», – пронеслось в голове, и это было точнее любого описания. Не убежище, а ловушка высшего сорта.

Адреналин, гнавший ее по рынку, через грязные фургоны и переодевания, начал отступать. На смену пришло что-то хуже – ледяная дрожь опустошения и ярости. Дрожь, исходившая изнутри, сотрясавшая руки и сковывавшая ноги. Она сжала кулаки, пытаясь унять тремор, но пальцы лишь глубже впились в ладони. «Как я сюда попала? Как это вообще возможно?» Мысли кружились вихрем, цепляясь за обрывки нормальной жизни, которая казалась теперь миражом, утраченным раем.

Мама. Ее теплое, вечно немного тревожное лицо. Что она думает сейчас? Звонит? Волнуется? А если к ней придут? Спросят обо мне? Сердце сжалось от острой боли и вины. Лиза. Сестренка, с ее беззаботным смехом и вечными вопросами. Как объяснить ей мое исчезновение? «Срочная стажировка»? Поверит ли? Женя. Актриса, друг, соратник по беззаботным выходным. Она наверняка в ярости. Или в панике. А что ей сказали? Что я сбежала? Сломалась?!

Она начала медленно бродить по гостиной, не видя роскоши, а ощупывая взглядом границы своей новой тюрьмы. Пальцы скользнули по холодной мраморной столешнице – ледяной, как все здесь. Она подошла к огромному окну. Вид был открыточным – ухоженный парк, высокий забор, дальние огни города. Но для нее это был лишь вид на неволю. Забор – не защита, а решетка. Огни города – недоступная свобода. Сколько охраны снаружи? Смотрят ли они сейчас на нее? Как на ценный груз или на проблему?

Тревога нарастала, сжимая горло холодным комом. «Что теперь? Что он со мной сделает? Этот… Сергей?» Мысль о нем вызывала взрыв противоречий: ярость за втягивание в этот кошмар, страх перед его холодной расчетливостью, странное, неистребимое воспоминание о тех редких моментах… понимания? Нет, не сейчас! Он виноват! Он – Миронов!

И тогда, как ледяной нож в сердце, пришла мысль: «Как Екатерина?» Тетя Сергея. Талантливая ученная. Женщина, которая осмелилась бросить вызов системе Мироновых. И чем все закончилось? Запертая в лаборатории… А потом? Исчезновение? Смерть? «Я следую по ее стопам? Шаг в шаг? Сначала вовлечение, потом бегство, потом… заточение? И что будет на следующем шаге?» От этой мысли стало физически дурно. Она схватилась за спинку тяжелого кресла, пытаясь не упасть. Страх, холодный и липкий, пополз по спине. Неужели это ее судьба? Стать еще одной жертвой в войне Мироновых?

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута в этой ледяной тишине казалась вечностью. Она пыталась сосредоточиться на дыхании, на биении сердца – лишь бы не сойти с ума. Пробовала осматривать детали интерьера – старинную вазу, картину в тяжелой раме, – но взгляд скользил, не цепляясь. Ее мир сузился до размеров этой гулкой комнаты и до ожидания его появления. Ожидания, которое было хуже самой встречи. Что он скажет? Что будет дальше? «Я должна что-то делать! Бежать? Но куда? Как? Бороться? С кем и чем?» Безысходность смыкала кольцо.

Именно в этот момент полной, казалось бы, беспомощности, когда страх и ярость боролись внутри, ее взгляд машинально, по привычке ученого, скользнул по стене, мимо панелей дорогого дерева. И зацепился за небольшую, едва заметную панель, почти сливавшуюся с отделкой. Ни ручки, ни щели. Но… слишком ровная. Слишком… технологичная на фоне этой старомодной роскоши. Микроскопические индикаторы, почти невидимые в полумраке. Что это? Сейф? Лифт? На мгновение профессиональное любопытство пересилило страх. Что он прячет в стенах этого дворца? Этот мимолетный вопрос стал первой трещиной в стене ее отчаяния. Еще не надежда, но интерес. Точка опоры для ума, привыкшего анализировать. Что бы это ни было, это не просто стена. И это крошечное наблюдение, этот вопрос без ответа стал первым шагом от оцепенения жертвы обратно к себе – ученой, ищущей разгадку.

Она легла на диван. Дрожь еще не прошла, ком в горле остался, страх за близких и за себя никуда не делся. Но теперь, поверх этого клубка ужаса, появилось что-то еще: напряженное, почти болезненное ожидание не только объяснений, но и разгадки той маленькой аномалии на стене. Она не просто жертва в клетке. В ней снова проснулся исследователь, пусть загнанный в угол и смертельно напуганный, но готовый анализировать любую доступную информацию, включая секреты ледяного дворца Мироновых. И когда в проеме гостиной наконец появилась его темная, безупречная фигура, ее взгляд, полный гнева и боли, мельком скользнул не только по его лицу, но и к той самой неприметной панели на стене. Что там? – пронеслось в голове.

Щелчок замка. Твердые, мерные шаги в прихожей. Она не шевельнулась, лишь сжала кулаки. Знает. Знает, кто пришел.

Сергей замер в проеме гостиной. Темный костюм сидел безупречно, но тени под глазами были глубокими, лицо – бледным под сдержанной маской. Еще шаг. Всего шаг. И она... Он сделал шаг внутрь.

– Виктория... – Его голос, всегда такой контролируемый, звучал непривычно хрипло, сдавленно. Как она выглядит? Что увижу в ее глазах? Ненависть? Страх?