Любовь под прицелом. Рикошет

Глава 19. Лера

С Костей мы не виделись уже около недели, несмотря на то, что я теперь не под домашним арестом и могла свободно передвигаться по городу, а ему отец дал добро на наши отношения, хотя не то чтобы его кто-то об этом спрашивал... О причинах он упомянул как-то вскользь – человек, кому была нужна моя смерть, сам на тот свет отправился, и его тело теперь пытаются всякие разные службы себе прикарманить, ибо слишком многим он дорогу перешёл. А те, кто раньше под ним ходил, вроде как начали вошкаться и, никем не контролируемые и неорганизованные, могли много проблем создать, так что команду Кости – Мультики, так он их вроде назвал, – перебросили куда-то за Кавказ, чтоб они там порядок навели и особо неспокойных усмирили.

А я снова «сиди на попе ровно до моего приезда» и чувствуй себя не то женой декабриста, за которым последовать хочется – такие сюжеты пропадают, ё-моё! – не то девушкой, которая своего парня из армии ждёт. И я вроде как обещала клятвенно и впрямь сидеть, но моя журналистская сущность очень громко возмущалась, потому что не для неё это – всё веселье пропускать. С другой стороны, стоило только напомнить ей, чем обернулась последняя вылазка, как она малость присмирела и дала, наконец, мне отдохнуть, хотя периодически всё же включала сирену.

Почти сразу после «освобождения» я вернулась в свою городскую квартиру, потому как жить с папой-генералом под одной крышей то ещё удовольствие. Я и Костю с собой перетянуть пыталась, но он заладил что-то про то, что должен собственное жильё иметь в его-то возрасте, а то несолидно и несерьёзно и куча всяких других слов, но я так и не поняла, из-за чего он напрягся. Моя квартира всё равно свободна, большую часть времени пустовала, потому что меня вечно где-то носило, но не теперь, видимо. Однако парень мне достался весьма упёртый, но я и не настаивала: хочет своё, кровное – ради Бога.

Такие мужчины все принципиальные.

В квартире царил несусветный бардак, который оставили после себя ребятки Артёма; уходили они отсюда, очевидно, впопыхах, и квадратные метры были завалены пустыми пакетами, какими-то журналами, смятыми листами бумаги, упаковками из-под пиццы и бутылками недопитого лимонада. Я не смогла отказать своему любопытству и в каждую смятую бумажку засунула нос, но там не оказалось ничего интересного: шифры непонятные, координаты неизвестно чего и какие-то заметки, которые теперь уже по-любому ничего не значили. Враги, ради которых здесь мини-армия собиралась, пойманы или убиты; предатели, передававшие секретные сведения боевикам, пойманы или убиты, можно было расслабиться. Первый день после возвращения я про скуку не вспоминала даже – наводила порядок, а вот после, как говорится, «накрыло», хоть на стенку лезь и волком вой. Впору было взбеситься, но я ведь обещала...

От нечего делать набрала отца и выпросила личный номер Артёма: очень уж хотелось узнать, где он, что он и как справляется с тем, что на него навалилось. История с Сергеем даже для меня неприятной была – это как если бы оказалось, что Вадим на террористов работал, когда мы на вылазки выбирались... Тогда у меня времени на поддержку парня не было, сама на пороховой бочке сидела, а теперь утешения ему вряд ли нужны, так хоть поинтересуюсь его делами.

Тёма ответил буквально после первого гудка – не то привычка быстро реагировать, не то папуля любимый уже сдал ему меня с потрохами, что я связаться хочу. Тему наших несостоявшихся отношений мы оба обходили стороной, хотя и чувствовалась небольшая неловкость, но на мои вопросы он отвечал охотно, даже подшучивал, что моё журналистское любопытство всё никак не уймётся. Мы проболтали около полутора часов, пока его не вызвали на какое-то сверхсекретное совещание, но он успел поделиться несколькими новостями.

Во-первых, Сергею и впрямь устроили «увольнение»: самолёт, на котором он якобы отправился на задание, сбили свои же где-то над горами и списали всё на неполадки с двигателем. Говорить об этом Тёме было непросто даже при том, что предательства он никому не прощал, а всё потому, что они бок о бок пять лет прослужили, в настоящих увольнительных вместе отдыхали, чуть ли не братьями были...

От этого его предательство лишь выглядело ещё страшнее.

Во-вторых, после всего этого ужаса, который приключился со мной, Артёма повысили до капитана и дали небольшую группу в подчинение – посмотреть, как он справится. Но с этим проблем быть не должно, парень уже доказал всем, что на него можно положиться, и в сложной ситуации он не спасует. Но для меня стало шоком «в-третьих», потому что Артём, забыв о том, что тему отношений мы вроде как избегаем, по секрету признался: отец собирался сделать его не только одним из своих самых верных подчинённых, но и зятем. Собственно, на это родитель, видимо, и рассчитывал, когда отправил его во главе отряда нянек присматривать за мной – кто же знал, что в уравнение придётся вписать снайпера, который все карты спутал... И хотя мне хотелось сохранить с Артёмом дружеские отношения, я ни о чём не жалела, потому что без Кости теперь своей жизни не представляла. И даже если мне придётся до конца жизни забыть о журналистике, я загодя готова на эту жертву, если он будет рядом.

Я едва успела переварить наш разговор, когда в коридоре призывно заверещал домофон; с небольшого квадратного экрана на меня смотрел улыбающийся Костя, и я, забыв, сколько мне лет, запищала в ладони, которыми успела прикрыть рот. Палец на кнопку, ещё минут семь томительного ожидания, и, наконец, гулкие шаги за дверью, будто мой снайпер бежал, а не шёл. Я распахнула дверь и тут же угодила в крепкие руки, которые оторвали от пола и закружили в воздухе. Костя, словно кот, потёрся щекой о мою щёку, ставя на ноги и давая понять, что соскучилась не я одна, а после утянул в поцелуй прямо на лестничной клетке, выбив весь воздух из лёгких.