Любовь под шум прибоя

Глава 11. We get what we deserve…

Данила

– Ты не хочешь поехать покататься?

Я задал этот вопрос тихо, будто боясь, что нас кто-нибудь услышит. Папа посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Покататься?

– Ну да. Проедемся куда-нибудь на машине, развеемся. К тихому часу верну тебя сюда.

Отец улыбнулся.

– Ладно, поехали.

Когда он оделся, мы вышли из его комнаты и зашагали к выходу. Сиделка встала у нас на пути.

– Мы ненадолго, – поспешил заверить я её.

Она ничего не сказала, но проводила нас подозрительным взглядом. Видимо, такое она здесь нечасто видела.

Усевшись на переднее сиденье, папа повернулся ко мне и спросил:

– Ну и куда поедем?

Я пожал плечами, настраивая магнитолу. Хотел найти музыку по настроению, но по радио крутили только электронный джаз и какую-то попсу. В конце концов я остановил свой выбор на “Way down we go”.

– Можно прокатиться к одному прибрежному ресторанчику и там пообедать.

Я заметил, что по его лицу мелькнула тень. Но он только неуверенно улыбнулся и сказал:

– Да, давай.

И мы поехали. Машин на дорогах не было, но я всё равно ехал медленно, наслаждаясь моментом. Не помню, когда в последний раз папа сидел рядом со мной и мы куда-то ехали вместе. Ещё пару дней назад для меня это было чем-то из области фантастики.

Но всё изменилось, когда я встретил Лику. После того, как я рассказал ей об отце, и о том, какие между нами сложились отношения после смерти мамы, я словно увидел себя с другой стороны… увидел себя её, Ликиными, глазами. И это побудило меня к действию.

Пока мы ехали, папа сидел спокойно и расслабленно. Время от времени мы перекидывались парой-тройкой слов, но в основном молчали. Но, когда за окном стало мелькать море, я увидел, что папа помрачнел. Его лицо сделалось напряжённым, как будто он вспоминал что-то неприятное.

Я не мешал ему. Насколько я знаю, он уже полгода не подходил так близко к воде.

Я тогда был на севере полуострова, у мыса Тарханкут. В то время мы с отцом активно искали рынка сбыта нашей рыбы, и обычно в качестве переговорщика отправлялся я.

Погода в степи всегда меняется быстро. Только что светило солнце, а через секунду налетает туча с ливнем и шквальным ветром, который сносит всё на своём пути. Так произошло и в тот раз. Мне пришлось заночевать в одном прибрежном посёлке, чтобы не попасть под ливень. Наутро я отправился домой.

Но, когда я вернулся домой, то нашёл отца пьяным в стельку, лежащего на диване в окружении пустых бутылок.

Я вызвал скорую, они увезли его в больницу и прочистили желудок. А я тем временем пытался узнать, куда пропала мама. Все десять часов, которые папа провёл в больнице, я метался от одной страшной догадки к другой, не зная, на чём остановится.

Когда отец пришёл в себя, и я привёз его домой, он снова попытался напиться. Но я заставил его рассказать мне, что произошло. До сих пор помню, как он рыдал, с трудом выдавливая из себя одно слово за другим. А когда рассказал мне всё, что смог, снова утонул в алкогольном забытьи.

Из его сбивчивого рассказа я узнал, что мама утонула в море во время шторма. Вот и всё. Пытался выяснить больше, тряс отца за плечи, бил по щекам, но он не мог выдавить ни слова.

И с тех пор это было единственное, что я знал: мама утонула в море во время шторма. Больше ничего.

До самых похорон папа беспробудно пил. Мне приходилось прятать от него алкоголь, как от маленького ребёнка. В редкие моменты прояснения сознания, которые наступали обычно ночью, он просыпался и плакал, выл и стонал, как будто его терзала невыносимая боль. Наверное, так оно и было.

Поэтому, когда он после похорон попросил отвезти его в дом престарелых, я не стал его отговаривать. Возможно, это был единственный способ заставить его бросить пить…

…Впереди показался “ресторан”. Конечно, так его можно было назвать лишь условно. Основной ассортимент блюд здесь был представлен рыбой и морепродуктами. К приземистому деревянному зданию, похожему на пиратский корабль, примыкала широкая веранда, заставленная столиками. Там мы с папой и разместились.

Я видел, как он снова и снова оглядывался на море, как беспокойно ёрзал на стуле, листая меню. И корил себя за то, что привёз его сюда. Но ничего не мог с собой поделать. Вряд ли он догадывался об этом, но я привёз его сюда не только для того, чтобы провести с ним время; в первую очередь я хотел узнать, что в действительности произошло с мамой полгода назад.

Но папа молчал. Даже когда принесли еду и мы всё съели, он продолжал хранить стоическое молчание. И я не мог говорить с ним ни о чём другом: недосказанность стояла между нами как стена.

– Помнишь, мы сидели в этом ресторанчике все вместе? – спросил я как бы невзначай. – Ты, я и мама.

Я увидел, как папино лицо перекосилось от нового приступа боли. Мне было неприятно теребить его память, но я не знал, как иначе достучаться до правды.

– Помню, – ответил отец глухо. Вдруг он положил вилку на тарелку и, поставив локти на стол, нагнулся ко мне. Я видел, что ему понадобилась вся его сила воли, чтобы произнести следующие слова: – Слушай, Данил, мне кажется, нам нужно поговорить кое о чём.

Я внутренне напрягся, но продолжал как ни в чём не бывало есть, пытаясь не выдать своих чувств.

– Да? И о чём же?

– О твоей матери.

Эти слова папа произнёс так тихо, что я скорее прочитал их по губам, чем услышал.

Отложив вилку, я выпрямился и посмотрел папе прямо в глаза. Он продолжал:

– Я поступал неправильно, скрывая от тебя правду о том, что с ней произошло. Но пойми: мне было страшно. Страшно, что, если я расскажу тебе правду, ты… мы… – Отец запнулся. – В общем, ты не сможешь меня простить.

Всё вроде бы было по-прежнему: над головами кричали чайки, на пляже раздавались громкие голоса отдыхающих, шуршало по песку море.

Но внутри меня всё перевернулось: я видел, что папа мучается, пытаясь рассказать мне правду. Почему я не смогу его простить? Что такого произошло, если он скрывал это от меня так долго? Я уже был не уверен, что хочу знать правду.