Любовь под яблочным соусом

Море 5.

- Ты дорога мне. Я говорю от всего сердца. Искренне жаль, что все так складывается, - Вадим замолчал.

- Хватит ходить вокруг да около. Говори, как есть, - чутье шепнуло, что приближался печальный исход разговора. Любимый путался в словах, но посыл Нина уловила, хоть и не сразу. Только взлетела от радости до небес и уже с космической скоростью летела вниз, приготовившись разбиться. Кусочек сердца откололся, упал и разлетелся в пыль, оставив глубокую рану. Нина закрыла глаза и опустила голову от безысходности.

- Не знаю, как сказать, - вздохнул Вадим.

- Может, не нужно? - как утопающий, девушка хваталась за последнюю соломинку.

- Прости меня. Подвел тебя: мы должны расстаться. Жена попросила дать нам шанс. Лида зовет меня обратно, к ней и детям. Нина, пойми, они - моя семья.

- Счастья вам и удачи, - сбросила вызов и заблокировала номер.

Не могла вздохнуть. Горе комом застряло в горле, перекрыв воздух. Судорожно распахнула окно. Вцепилась в подоконник и замерла. Старалась забыть обо всем на свете, чтобы спазм, сковавший ее тело, ослабил хватку. Давящая боль от него усиливалась, а в глазах начинало рябить. Нужно продышаться во что бы то ни стало.

Девушка с мольбой взглянула на небо, начала считать звезды: “Первая, вторая, третья, четвертая… пятая”. И глубоко вздохнула. Вдох-выдох, вдох-выдох, дыши, Нина. Жизнь не закончилась.

Обессиленно опустилась на колени перед окном. Слез не было, лишь ужас. Ее призрачный замок, окутанный мечтами, построенный с трепетом и бережно хранимый, рухнул, не оставив ничего после себя, кроме отчаяния. Она видела в нем свет и смысл. А теперь потерялась во тьме, сбитая с толку. На коленях доползла до кровати, свернулась калачиком и отключилась.

Проснулась от стука в дверь. Бабушка звала завтракать. Хриплым голосом отказалась и вернулась в небытие. Вырывалась из него и бесконтрольно падала обратно. Так прошел весь день. Нина пряталась от жизни, которую отказывалась принимать. Сознание нашло лучший выход - сон.

Тамара время от времени заглядывала в комнату, проверяя состояние внучки. В итоге, убедившись, что та не заболела, а лишь крепко спит, оставила ее в покое.

Наступил вечер, за ним ночь и новое утро. Но девушка не встала с дивана. Укуталась в плед и лежала, с равнодушием оттолкнув от себя кипящую вокруг жизнь. К обеду в комнату уже не вошла, а вломилась бабушка

- Кого хороним?!

- Бабушка, да, тьфу!

- “Баба Тома” меня зови. Никто не помер, все живы и здоровы?

- Конечно.

- Первый час дня. На тебе лица нет, вторые сутки голодаешь. Немедленно поднимайся и идем обедать!

- Баба Тома, ничего не хочу. Мне нужно побыть одной.

- Побыла. Меру нужно знать, - Тамара скинула с Нины покрывало и потянула за руку, - Вставай, говорю, упрямая.

Девушка села на кровати. Руки и ноги стали тяжелыми и неповоротливыми. Знобило. Боль плавала по всему телу, нанося спонтанные удары. Нина словно прозрела. Туман рассеялся. От правды не скрыться. Пришло время ее принять, а не прятаться, как страус в песок. Девушка взглянула на бабушку. Озноб перешел в сильную тряску. Она знала, что должна немедленно произнести вслух постигшую ее беду, которая сразу станет фактом. А вот с ним уже придется что-то решать.

- Вадим ушел. Вернулся к жене. Он выбрал семью. Я же не знала…

Горечь хлынула из глаз девушки. Рыдала в голос, с ужасом вцепившись в волосы. Ее предали, бросили. Она не нужна. Всем. Мужчине, семье, подруге. Никому. Избавились и рады. А ей всего лишь хочется, чтобы ее любили. Очень хочется. А она одна, совсем одна. Отвернулись и забыли. Ей нужно домой, к родителям. К прежней жизни.

- Плачь, девочка. Молодец. Гони прочь тоску. Пусть выльется и катится куда подальше. Я с тобой, не бойся ничего, - бабушка Тома крепко прижала Нину к себе и гладила по голове, укачивая. Внучка уткнулась в нее.

Буря стихла. Наступил штиль и пустота. Жизнь продолжалась, а, значит, пора идти дальше. Хоть пока и не было ясно, как.

Прежде чем размышлять о том, что делать, решилась плотно пообедать. Желудок свело от голода. Для того, чтобы встать, потребовались немалые усилия. Но оно того стоило. Баба Тома накрыла праздничный стол, лишь бы уговорить внучку поесть. Нина обезумела от такого количества вкусностей: сельдь под шубой, оливье, солянка, пироги. Бабушка полдня потратила на готовку. Благодарность теплом разлилась в душе. Подошла к Тамаре и поцеловала, прошептав: “Большое спасибо”.

- Вот это вовремя я зашел! - на пороге кухни стоял Кирилл.

Нина дернулась и напряглась. Никого не хотела видеть. Рванула к выходу, но бабушка удержала, схватив за руку. Она толкнула девушку на стул около себя, преградив путь.

- Почему не на работе? - строго спросила внука.

- У меня выходной же сегодня, ба. В гости к вам зашел. Через пару часов заберу Нину на пляж. Чего хмурые такие?

- Сегодня Нина останется со мной. Она недомогает.

- И как всегда это не обсуждается? Нина, ты согласна с диктаторством?

- Да, Кир. Вполне, - еле слышно ответила девушка.

- Ты в порядке? - парень по-хозяйски наваливал салаты в тарелку.

- Наверное. Скоро буду.

- Случилось что?

- Да. Я разберусь. Время нужно.

- С хандрой бороться будем вместе. Нечего дома запираться. Вечером пойдем на прогулку. Если хочешь, только вдвоем. Но надо выйти к морю. Точно тебе говорю.

- Постараюсь.

После обеда и разговоров ни о чем баба Тома выпроводила в внука восвояси, а Нину увела во двор. Они устроились на качелях, закинув под спины разноцветные подушки. Горячий чай со свежей мятой пришелся, как нельзя кстати.

Девушка мысленно расставляла воспоминания по порядку, пытаясь выяснить, где оступилась. Должна быть четкая причина ее провала: с семьей связь ослабла, с подругой отношения под угрозой, любимый вовсе отверг. Понять, в чем именно она ошиблась, не удавалось. Всегда она стремилась к справедливости, зла никому и никогда не желала, даже Эльвире. За что ее наказали и оттолкнули все дорогие люди? Если бы не бабушка Тома, она до сих пор бы пряталась в собственных снах, так противна ей стала собственная жизнь. И до психбольницы такими темпами можно докатиться. Нет, Нина не настолько слабая и ранимая. Она не сдастся и встанет с колен. Пора начать новую эпоху, попрощавшись с прошедшей навсегда. Выбора-то собственно и не было.