Любовь под знаком «е²»

Глава 13. Шанс

— K.O.! — эпично раздалось из динамиков.

— Ну не-ет, — затянул Санек, а сидевшая на спинке дивана Наташа подскочила и принялась радостно трясти-обнимать Женю: — Ура! Победа! Я знала! Я верила в тебя!

— Натка! Твой парень проиграл, а ты на шее его лучшего друга висишь! Почему ты не за меня болеешь? — возмутился Санек, потрясая в воздухе джойстиком.

Наташа замерла, продолжая держать Женю в объятиях, и пояснила, будто разговаривала с несмышленым ребенком:

— Потому что я всегда на стороне победителей.

— Может тебе тогда не стоит встречаться с таким лузером, как я? — с вызовом вопросил Санек.

— Саш, может в этой игре ты и проиграл, но по жизни ты — победитель. Ты победил мои страхи и влюбил в себя. Вот и наслаждайся своей победой.

Парень самодовольно задрал нос и выпятил грудь.

— Ладно, играйтесь, пойду пока перекушу, — Наташа потрепала Женю по волосам и ушла на кухню.

— О, и мне принеси! — крикнул вдогонку Санек.

Девушка остановилась в дверном проеме, повернулась вполоборота и пронзила победителя взглядом:

— Слышь, победитель, не зазнавайся.

— Вот так, Проф, — вздохнул Санек, приобнимая Женю за плечо. — Вот такая она семейная жизнь. А ты чего такой грустный? Выиграл же.

Ключевский покосился на лучшего друга. Вот как у него это получается? Как ему удается увидеть, почувствовать, что с другими людьми что-то не так, когда он, Женя, не мог понять, что творится в одной конкретной рыжей голове?

— Опять батя что-то учудил?

С отцом Женя не разговаривал со Дня своего Рождения. И это были одни из самых тяжелых дней за весь год. Раньше в их семье почти не ссорились — мама не выносила ругани и скандалов. Любой конфликт она предпочитала решать сразу, на месте, без криков и обвинений: спокойно сели, обсудили, извинились (потому что не бывает, чтобы в ссоре была виновата только одна сторона), обнялись (это было обязательным условием) и пошли делать что-то полезное по дому вместе. Мама верила, что общий труд сближает. Это были их маленькие семейные заповеди, которые никто не решался нарушить. Пока мама не умерла.

С тех пор все пошло не так, стало неправильным, будто детальки конструктора перепутали, и каждая давит больным острым углом то в бок, то в ступню, то в бедро. Женя еще пытался хранить те малые крохи семейного очага, что оставались, но отстраненность и холодность отца изничтожили все его попытки. Парень решил быть самим по себе и строить свою жизни отдельно от родителя.

У него даже появился план. Неплохой, проработанный, пусть и не везде детально, зато понятный и однозначный: доучиться, поступить в колледж, съехать, устроиться на работу, жить самостоятельно. Неплохо. Можно даже сказать амбициозно. Только вот незадача — цифры в паспорте еще бессовестно сообщают всем, что Женя несовершеннолетний. Именно эти безжизненные чернильные символы не дают ему полной свободы. И нужно все еще подходить к отцу за разрешениями, подписями в бумагах и прочем.

Пришлось мириться и идти навстречу тому, кто значился в документах родителем. Глядя на то, как Ключевский старший выводит подпись на каком-то школьном документе, сын понял — он не согласен с тем, что говорил отец, но решил принять полезного и… единственного родственника. Санек прав — кроме отца у Жени никого нет. Ни единой души во всем мире. Поэтому, собрав все силы в кулак, а гордость запихав подальше под диван, парень сел за стол напротив и заговорил.

— Я люблю маму.

— Я тоже ее люблю…

— Дай я договорю. Я люблю маму, поэтому не признаю твоего решения оставить ее в прошлом и жить дальше. Но она любила тебя и хотела бы, чтобы ты тоже был счастлив.

— Чтобы мы были счастливы, — поправил Ключевский старший, но под суровым взглядом сына умолк.

— Поэтому живи так, как хочешь. А я буду жить своей жизнью. И продолжать ее любить.

После той аудиенции отношения между ними может и не потеплели, но лед точно тронулся. Женя стал ходить с отцом в магазин закупаться продуктами и одеждой. Они вместе опробовали Женин подарок на день рождения и сходили на картинг. А в один из вечеров даже посмотрели фильм, сидя рядом друг с другом на диване. В прошлом между ними всегда была мама, которая соединяла их. Отцу и сыну нравилось прижиматься к самой любимой женщине и млеть. Сейчас же им приходилось сидеть в разных углах дивана, словно дикие ежи, и не знать, с какой стороны подойти друг к другу. В итоге фильм посмотрели в идеальном молчании, а потом без лишних слов разошлись по кроватям.

Вспомнив все это, Женя снял с плеча руку друга и ответил:

— Нет. С отцом все нормально. Отыгрывает роль заботливого родителя.

— А ты, Станиславский, веришь ему?

— Уж точно больше, чем в твою победу, — подколол лучшего друга Женя.

Пылающий праведным гневом Санек схватился за джойстик и заявил, что не сдастся, пока не возьмет реванш. Жене бы тоже хотелось взять реванш. Вот только он проиграл, так и не вступив в игру. Стоит ли начинать сейчас? Есть ли у него шанс? Ответ парень так и не нашел, а когда увидел в школьном коридоре копну рыжих кудряшек, было уже поздно.

Лена болтала с подругами и ела шоколадку. В наполненном криками и топотом коридоре Ключевский зачем-то на цыпочках подкрался к девушке со спины и укусил лакомство. В этот момент Евсеева поднесла руку ко рту, но вместо шоколадки увидела лишь пустую обертку.

— Чего? А где… — изумилась она, повернулась и выкрикнула: — Ключевский!

Стоявший с плиткой шоколада во рту парень чуть не подавился от смеха.

— Пвофти, — пытаясь прожевать откушенный кусок, отозвался Женя. — Хофефь?

Он протянул девушке остатки шоколадки.

— Фу! Ты ее обслюнявил!

— Ничего я не слюнявил. Она сама из обертки выскочила.

— И прямо к тебе в рот, да?

— Ну да, — пожал плечами парень.

— Вот! Говорю же: специально съел!

— А даже если и так, то что, Евсеева?

Если уж нельзя остановить несущийся к обрыву поезд, то надо расслабиться и насладиться поездкой до конца.