Любовь под знаком «е²»

Эпилог

— Проф, я принес краски. Тех из списка не было, так что консультант посоветовала взять другие.

Санек застыл в дверях с коробкой в руках. Он посмотрел на меня, на Женю, на ложку, которая была почти у рта Ключевского и многозначительно ухмыльнулся.

— Помешал?

— Да. Нет. — одновременно ответили мы с Женей и тут же возмущенно уставились друг на друга.

— Не помешал, — опередила я. Ключевский откинулся на стуле и поморщился. Резкие движения все еще отзывались болью.

— Заноси, — махнул он рукой другу.

Санек бочком вдоль стеночки протиснулся к столу и поставил коробку рядом с подносом с едой.

— Ну не сюда же, — возмутилась я.

— А как вы, калеки, потом до пола тянуться будете? — изумился парень.

— Поставь на пол, — попросил Женя, за что получил еще одну ложку еды.

— У-у-у, Проф, тебя уже приручили. А ты еще надо мной смеялся. Вот она наша мужская доля.

— Все Наташе расскажу, — пригрозила я.

Санек переглянулся с Ключевским и сделал страшное лицо.

— Она у тебя строгая.

— Она несколько дней уговаривала папу привезти ее сюда, чтобы накормить этого привереду. — Понимала, что шутка, но все же неприятно слушать о себе в третьем лице. — Так что не мешай нам проводить время вместе, прощайся скорее и уматывай, пока я тебя в эту коробку не упаковала и не отправила в Томбукту.

— Стра-а-ашна аж жуть, — пропел парень, отодвигаясь от меня. — Ну, бывай, Проф, меня Натка внизу ждет.

— Передавай ей привет, — улыбнулась я.

Точно такой же бодрой походкой Санек, притворившись студентом-медиком, завозил Женю на инвалидном кресле в мою палату. Парням потом нехило так влетело, когда пришел настоящий студент-медик — Наташа. Та самая блондинка, которая была с Игорем и Женей в «Меридиане». Она училась на втором курсе в медакадемии и была дочкой какого-то известного хирурга. Как Наташа связалась с таким оболтусом как Санек не понимал никто. Возможно даже сам Санек. Но девушка выбрала именно его и, несмотря ни на что, тянула за собой. И парень старался соответствовать.

После непродолжительного общения выяснилось, что Наташа была классной девчонкой, а когда узнала, что мы с Женей оба лежим в травме, то стала чаще заглядывать к нам в гости. Когда приходили еще Аня с Мышей и Игорем, то в моей или Жениной палатах начинался настоящий бардак, шум и гам. Медсестры шугали нас по всему коридору: Ключевский гнал на инвалидном кресле, я ковыляла на купленных еще прошлой осенью костылях (заботливо привезенных папой), а остальные бежали на своих двоих, но едва ли быстрее нас.

В общем остаток моего больничного пролетел быстро и весело, даже выписываться не хотелось. Я в шутку предложила сломать себе что-то еще и тут же получила тумаков от мамы, укоризненный взгляд от врача и много возмущений от Жени, который по-прежнему оставался в больнице под присмотром. Признаваться в том, что не хочу уходить из-за него, не стала. Но навещала страдальца почти каждый день, а когда его выписали домой, то упрашивала папу отпустить меня в гости.

— Может лучше пораскрашиваем? — предложил Ключевский, уворачиваясь от очередной ложки.

Вздохнув, отодвинула поднос и согласно кивнула. Я впервые была в Жениной комнате и не хотела упускать время зря. Ключевский вытер рот тыльной стороной левой руки и стал выставлять на стол глиняные фигурки: девушка в длинном плаще, девушка на крутящемся стуле, танцующая пара, фикус, парень, обнимающий девушку со спины, девушка с котенком в руках… Это были мы. В каждой детали, в каждой черточке и линии.

— Красиво, — выдохнула я, осторожно обводя глиняные грани пальцем.

— Очень красиво, — прошептал Женя.

Я повернулась к нему. Не всем творцам нравятся их творения, но Ключевскому… Ключевский смотрел не на статуэтки, а на меня. Медленно приблизившись, он провел пальцами по моей щеке и заправил за ухо кудряшки. Парень нежно водил пальцами по моему лицу, изучал его как скульптор, впитывал, отпечатывал в своей памяти. А я сидела с закрытыми глазами и пыталась угадать: волосы, левый глаз, щека, нос, правый глаз, снова щека, подбородок, губы, губы, губы…

Прикосновение губ к моим губам было мягким, но нетерпеливым. К мозгу от всего тела потянулись десятки разных сигналов. Неожиданно я почувствовала, что деревянный стул вообще-то жесткий, что у меня затекла попа и очень сильно чешется нога под фиксирующей повязкой, что от Жени приятно пахнет, что он нежно поглаживает большим пальцем мою щеку, когда целует, и что целуется он так, что кажется думать уже больше ни о чем не получается. Мы придвинулись ближе, как в коридоре раздался голос Жениного папы:

— Геша, Саша сказал, что принес тебе краски. Нужна помощь?

Я вздрогнула и отпрянула. Странно, но мне стало немного приятно, когда я увидела расстроенное и немного раздраженное лицо парня. Он облизнул губы, как если бы только что выпил вкусный молочный коктейль, и повернулся ко входу в комнату. В этот самый момент на пороге оказался его папа.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я.

— Привет, — не очень вежливо отозвался Женя.

— Рад видеть! — Ответ хозяина квартиры был наполнен искренностью. — С чем-то помочь?

— Возьми поднос, пожалуйста, а я за водой, — отозвался Женя, осторожно поднялся и направился в ванную. Его папа забрал поднос, поинтересовался моим самочувствием и ушел лишь тогда, когда Женя, поставив стакан с водой и открыв для меня краски, повернулся к родителю и настойчиво посмотрел на него.

— Ухожу-ухожу, — заверил Алексей Валерьевич (отчество сказал Женя в мое первое посещение), но на пороге как бы между делом отметил: — Учти, Геша, нам нужно вернуть гостью родителям в целости и сохранности.

— Отец!

Дверь закрылась, а я сидела вся красная и вертела в руках статуэтку, где мы как раз с Женей обнимались. Потом перевернула ее, макнула кисть в краску и на обратной стороне подставки аккуратно вывела «Е²».