Любовь разорвавшая небеса

Глава 2. Хранитель Порядка

Представьте себе самую высокую точку в городе. Шпиль небоскрёба, острый, как игла. А теперь представьте, что прямо на его острие, там, где не может устоять ни одна птица, стоит фигура, похожая на статую из чистого света.

Это был ангел Орион.

Он не был похож на ангелов с рождественских открыток. Его крылья не были белыми и пушистыми. Они были похожи на два лёгких, развевающихся шлейфа из самого настоящего северного сияния. Светящиеся зелёные, фиолетовые и серебряные огоньки медленно перетекали внутри них, как масло в лампе. Этот свет был холодным, почти ледяным, и он не освещал ничего вокруг – он просто был.

Лицо Ориона являлось прекрасным, но безжизненным, словно выточенным из гладкого речного камня. Его глаза были цвета неба за минуту до рассвета – того момента, когда уже светло, но солнца ещё не видно: холодная, прозрачная синева. В них не было ни радости, ни грусти. Только внимательная, вечная ясность.

Он не смотрел на огни Нью-Йорка, похожие на рассыпанные внизу сокровища. Он слушал. Но не ушами.

Его разум был похож на гигантскую, невидимую паутину, опутавшую весь город. Он чувствовал не мысли, а бури человеческих чувств. Где рождался острый страх, где вспыхивала ярость, где любовь превращалась в боль – туда и устремлялось его внимание, словно игла компаса к северу.

Где-то в глубине Центрального парка, давно уснувшего, дрожал маленький, испуганный огонёк. Это была, душа заблудившегося мальчика. Он сидел под дубом, поджав колени, и тихо плакал. Его страх был колючим, как ёж, и тёмным, как лесная тропа ночью.

Орион нашёл его мгновенно. Его внутренний «взор» скользнул по городу и наткнулся на эту дрожащую точку. Рядом, метрах в трёхстах, он почувствовал другой свет – тревожный, пульсирующий. Это была мама. Она металлась у фонаря, звала сына, и её страх был густым и липким, как смола.

«Стандартная ситуация, – подумал Орион, и его мысли были чёткими и сухими, как строки в инструкции. – Задача: соединить. Решение: мягкий толчок уверенности».

Он не пошевелил и пальцем. Он просто сосредоточился на том мальчике. И из самого центра его груди, где мерцало его собственное, сдержанное сияние, отделилась тончайшая, как паутинка, нить тёплого золотого света. Она помчалась вниз, невидимая для людей, и коснулась лба плачущего ребёнка.

Это было не вторжение. Это был ласковый шёпот прямо в сердце: «Мама там. У того большого фонаря. Она ждёт. Иди».

Мальчик вдруг перестал плакать. Он поднял голову, посмотрел сквозь слезы на дальний огонёк и… узнал его. Это был тот самый фонарь, с которым они играли днём! Страх исчез, как туман под солнцем. Он вскочил, вытер лицо рукавом и уверенно зашагал по тропинке, прямо к свету. Узел страха был не разрублен, а бережно развязан.

В это время в тоннеле под рекой стояла бесконечная пробка. Воздух был густым от выхлопов и злости. И среди этой металлической реки плыл раскалённый добела шар ярости. Это был водитель такси. Грузовик перед ним никак не трогался, гудки не помогали, день был испорчен. Его злость кипела и росла, и вот-вот должна была выплеснуться страшным поступком – резким рывком руля влево.

Орион почувствовал этот багровый всплеск, как укол. Такая ярость могла стать спичкой, от которой загорится целая цепь аварий и ругани.

«Опасная температура, – констатировал он про себя. – Требуется экстренное охлаждение».

Снова – лишь миг концентрации. На этот раз к водителю устремилась струйка ледяного, синего сияния. Она вонзилась в раскалённый шар его гнева.

Таксист вздрогнул всем телом, словно его окатили ледяной водой. Стиснутые челюсти разжались. Из его груди вырвался долгий, усталый выдох. «Да ну всё к чёрту…», – прошептал он. Его руки ослабли, и он откинулся на сиденье, просто глядя в потолок тоннеля. Острая ярость ушла, сменившись знакомой, гнетущей усталостью от жизни в городе. Искра была потушена, пожар не начался.

Орион медленно закрыл свои глаза цвета зимней зари. Теперь его окружал другой звук – глухой, непрерывный гул. Это были голоса города. Но не обычные. Это были шепоты тысяч душ: молитвы, просьбы, жалобы, слова благодарности. Они сливались в один мощный, оглушительный поток.

«Сделай так, чтобы он меня любил…» – проплывал одинокий женский шёпот. Орион мысленно пометил: «Не входит в мой список дел».

«Помоги, мне так страшно, я не справлюсь с болезнью…» – этот стон был тяжелее. «Слишком сложно. Нужны высшие разрешения», – подумал про себя ангел.

«Спасибо за сегодняшний день, за этот смех, за это солнце!» – донёсся яркий, тёплый всплеск. Орион мысленно кивнул: «Принято. Энергия радости учтена и направлена в общий фонд».

Работа была выполнена. Безупречно. Эффективно. Никто внизу даже не подозревал, что им помогали.

Но когда всё стихло, Ориона накрыла знакомая, тяжёлая волна. Волна тишины. Не той мирной тишины, а пустой. Он был как идеально отлаженный станок на бесконечном конвейере. Исправил одну поломку – жди следующую. И так – вечность.

«Всё по плану, – подумал он без радости. – Всё как всегда. Я садовник, который подрезает кусты, чтобы они росли ровно. Но… видел ли я когда-нибудь, как распускается дикий цветок? Чувствовал ли его запах? Знаю ли я, каково это – расти просто так, а не по чертежу?»

Он поймал себя на этой мысли и внутренне содрогнулся, будто коснулся огня. Такие мысли были запретны. «Если» не существовало. Было только «правильно» и «неправильно».

Но семя сомнения, крошечное и чёрное, уже упало в почву его усталой души. И тишина вокруг уже не казалась такой совершенной. В ней зрел едва слышный, тревожный гул. Гул чего-то нового. Чего-то живого.

Тишину разорвал звук, похожий на удар хрустального колокола. Но это был не просто звук – воздух позади Ориона заволновался, словно воду в стакане тронули пальцем. Прозрачные струйки света начали кружиться, сплетаясь в плотный, сияющий клубок.

Орион медленно, как будто нехотя, обернулся. Он знал, кто это.