Любовь разорвавшая небеса

Глава 12. Боль падения

Они простояли в объятиях целую вечность, которая длилась одно-единственное, украденное у судьбы сердцебиение. Свет новорожденных крыльев Ориона – не холодный, а живой, дышащий теплым золотом и лазурью – окутывал их плотным коконом. В этом сияющем пузыре не было ни ветра с высот, ни запаха города внизу, ни давящего груза прошлого. Были только они. Его дыхание, смешанное с ее, ее пальцы, вцепившиеся в ткань его плаща, как в единственный якорь в бушующем море. Казалось, сам воздух вибрировал от нового, немыслимого закона, который они только что написали своим поцелуем. Закона, гласившего, что ангел и демон могут не уничтожать, а творить.

А потом вселенная, чьи правила они осмелились нарушить, вздохнула.

Это был не звук. Это было ощущение в самой кости, в самой сути души. Как будто гигантские, непостижимые шестерни мироздания, на миг застывшие в недоумении, с скрежетом и яростью рванулись вперед, чтобы восстановить нарушенный баланс.

Давление пришло первым. Не сбоку, не снизу – сверху. Со стороны самого Неба. Оно обрушилось на Ориона не как удар, а как абсолют. Как сама концепция неотвратимости. Не атака – приговор, приведенный в исполнение силами гравитации и космического холода.

– Орион? – его имя на ее губах прозвучало как щелчок, заглушенный внезапно нахлынувшим гулом, будто они оказались на дне океана.

Он не смог ответить. Воздух вырвался из его легких рывком. Его спина выгнулась под невидимой тяжестью. И он увидел. Не глазами – внутренним зрением, тем, что осталось от его ангельского восприятия. Он увидел нити. Миллиарды сияющих, серебристо-золотых нитей, связывавших каждую частицу его существа с великим Источником на Небесах. Это была его божественная матрица, схема его бытия. И теперь эти нити… натягивались. С чудовищной, безжалостной силой. Их не обрезали. Их выдирали с корнем из самой сердцевины его души.

– Это не они, – голос Морганы пробился сквозь гул, плоский и полный леденящего ужаса. Она все поняла раньше него. – Это система. Автоматизм. Ты… ты не просто отрекся. Ты стал ошибкой в коде. И код… выполняет функцию самоочистки.

Он хотел засмеяться. Горько, истерично. Функция самоочистки. Так вот как они это называют. Не казнь. Не изгнание. Техническое обслуживание вселенной.

Свет его крыльев, таких гордых и новых, начал мерцать. Ровное сияние сменилось судорожной пульсацией, будто орган, отторгаемый телом. Края перьев из живого пламени и света стали терять четкость, расплываться, испуская в окружающий воздух мелкую, похожую на сияющую пыльцу, субстанцию. Это была не пыль. Это были фрагменты его сущности. Обрывки ангельских воспоминаний: бесконечные патрули, холодное сияние Скрижалей, безэмоциональное удовлетворение от выполненного долга. Все, чем он был, улетало, уносимое невидимым ветром обратно в высь, откуда пришло.

– Держись! – крикнула Моргана, и в ее голосе впервые зазвучала не издевка, не ярость, а чистая, неконтролируемая паника. Ее руки впились в его плечи, пальцы вцепились в ткань и плоть с силой, от которой хрустнули кости. Вокруг нее вспыхнуло ее собственное сияние – густое, фиолетово-черное, пахнущее дымом и полынью. Она пыталась обвить его, создать контримпульс, защитный барьер из своей демонической энергии.

И это стало его первым настоящим мучением.

В месте соприкосновения их аур – его угасающей небесной и ее яростной демонической – пространство взвыло. Возникла не дыра, а вихрь взаимоуничтожения. Ее тьма пожирала его свет, его свет выжигал ее тьму. Но это был неравный бой. Его свет был уже не его – его вытягивали, делая слабым и уязвимым. Ее же энергия, пытаясь защитить, причиняла ему адскую боль – не физическую, а метафизическую. Боль предательства самой природы. Он был создан, чтобы ее уничтожать, а теперь его спасали ею же. Это было противоестественно. Это было хуже, чем просто умирать.

Крылья Ориона взметнулись в последнем, судорожном спазме, будто гигантская птица, попавшая в невидимую ловушку. И затем…

Они не сломались. Они испарились.

Это был тихий, величественный и от этого еще более ужасающий апокалипсис. Два огромных полотнища из пламени и света не рухнули, а обратились внутрь себя, схлопнулись в миллиарды микроскопических сверхновых, и все это сияющее облако – нет, целая галактика его былого могущества – ринулось вверх. Прочь от него. К солнцу, к небу, к источнику. Это был зрелищный, сюрреалистичный и абсолютно жестокий акт отзыва лицензии на существование. Вселенная забирала назад свой выданный на подержание инструмент.

Боль, которая обрушилась вслед за этим, была за гранью любого описания.

Представьте, что ваше тело – это не плоть и кости, а сложнейшая симфония энергий, вибраций и божественных алгоритмов. А теперь представьте, что кто-то берет гигантский, тупой клин и с размаху вгоняет его в самую сердцевину этой симфонии. Не чтобы разрушить, а чтобы расчленить. Разъединить каждую ноту от другой. Разорвать связи между атомами души.

Он не кричал. У него не было на это воздуха. Он издал звук, похожий на треск ломающегося кристаллического сердца вселенной. Его зрение помутилось, залитое золотым туманом распада. Он видел Моргану – ее лицо, искаженное гримасой немой ярости и отчаяния, ее губы, шепчущие что-то, чего он не слышал. Видел, как ее пальцы, обжигаемые священной энергией, дымятся, но не разжимаются. Она цеплялась за призрак, за тень, за то, что таяло у нее на глазах, как сон на утреннем солнце.

Он попытался донести до нее одну-единственную мысль. «Отпусти. Это затянет и тебя. Они стирают меня, и на тебе останется несмываемое пятно. Отпусти и выживи».

Но когда он открыл рот, из него вырвался не звук, а поток сияющего песка – песка времени, песка памяти, песка его былого «я». Песок осыпался на грубый гравий крыши и тут же обратился в ничто.

Пространство под ними перестало быть твердым. Оно стало жидкостью, затем паром, затем… ничем. Крыша не провалилась. Она растворилась в гигантском, зияющем шраме на лице реальности. Края этого шрама светились болезненным белым светом и обугливались, как пергамент, поднесенный к свече. Из глубины несло запахом озона, статики и леденящей пустоты – запахом Межмирья. Той самой серой, безвоздушной Бездны, куда сбрасывают космический мусор и забытые богом ошибки.