Любовь рвёт цепи

1

Иногда представляю, как стою у обрыва. Дует сильный, тёплый, порывистый ветер. А на мне только шёлковая рубашка. И волосы рвёт назад, и лицо ласкает стихия. Нежностью, на которую не способны люди. Если только матери.

А ветер штормовой поднимает всё выше и выше волны бескрайнего моря, где-то далеко внизу, подо мной. И мне только шаг до бездны.

И там покой.

Там тишина.

Нет этого жестокого мира.

Если уходить из жизни, то только так. Хотя, возможно, будут другие способы.

Я так устала! Мне кажется: бремя, упавшее на мои плечи, несоизмеримо с моими внутренними ресурсами.

Это очень большой дом. Не мой, моего дяди Лёши. Ещё три дня назад, здесь хоть кто-то появлялся, теперь никого. Я одна, кажется, съедет крыша от этого.

Дом напичкан видеокамерами. Даже туалеты и ванные комнаты. Охрана внизу, но они не поднимаются, не разговаривают, они не реагируют. Возможно, это последняя недвижимость моей семьи.

Нет, у дядьки ещё есть квартира в городе, здесь же он появляется крайне редко.

Теперь одна надежда, что горничная придёт. Я смогу поговорить с живым человеком. Меня лишили денег, лишили связи, интернета. Они так думают, у меня есть запасной телефон, и я знаю место, где нет видеокамер. Ну, если долго там находиться, то это вызовет подозрения, а я очень осторожна.

Вещей моих на два чемодана. Больше Лёша не дал взять с собой. Мой дядя держит меня взаперти. Я – настоящая рабыня в современном мире. И не будет у меня никогда ни воли, ни права голоса.

Не знаю, что лучше: быть пленницей или мёртвой.

Меня любила только мама. Ну, может быть ещё Миша. Тот самый парень из университета, который пропал, как только сделал мне предложение – осмелился прийти к моему папе.

Для папы я была пустота. Я была никем. Хотя многие говорят, что я на него похожа. Вряд ли.

Мама.

Мама защищала, ничего не могу сказать. Теперь её нет в живых. Мама якобы скончалась в больнице. Папа якобы скончался в тюрьме, успев переписать на меня активы каких-то предприятий.

Если кто-то думает, что я – богатая наследница, то это не так. Скорее я – вещь.

Многомиллионные активы на мне. Кто на мне женится, тот будет иметь много денег. Я выхожу замуж уже пятый раз. Точнее, пытаюсь. Женихи куда-то пропадают.

Отстреливают, видимо.

Я – принцесса, запертая в темнице. Придёт рыцарь, освободит меня. Обязательно он это сделает. Убьёт дракона. Мой дядька – настоящий дракон. Ему надо рубить голову или в самое сердце мечом. А рыцарь будет любить меня. Ему не нужны будут деньги, активы, акции.

Он будет просто любить меня такой, какая я есть.

А раз так – нет смысла делать из себя не себя.

Накладные ресницы, накладные ногти, волосы не моего цвета, выжженные до белейшего снега.

Я взяла большие ножницы в руки. Стояла у зеркала в полный рост. Оно в моей спальне, у мягкой двуспальной кровати.

Я отрезала себе волосы. Теперь они чуть ниже плеч. Дальше пошагала в ванную комнату.

В этом доме всё шикарно и даже санузел. В этом доме все блестело, сверкало, извергая свою ненатуральность. Стерильные стены, как в психбольнице. Комната с белым потолком и холодным освещением, как в операционной какого-нибудь доктора-маньяка. Горячая плитка под ногами в самый жаркий день лета. И вытяжка, которая в цивилизованных домах работает бесшумно, как подкравшийся хищник, который готов всосать тебя в свою пасть. У крышки в этой вытяжке даже решётка напоминала клыки. Дорогая плитка на стенах. Узоры – розетки, напоминали «Крик» Мунка. Вопль. Маленькие рты, вопиющие об ужасе происходящего.

Я быстро замешивала краску для волос в суповой антикварной тарелке из испанского тонкого фарфора, кисточкой для краски, найденной мной в гараже этого дома.

Краска была не моя, она принадлежала моей матери. Это она красилась в русый цвет. А я отбеливала волосы до платины, до холодного белого, без любого намёка на желтизну. Много лет, кстати, растила и красила.

А теперь всё!

Я хочу быть натуральной, я хочу, чтобы рыцарь полюбил меня такой, какая я есть. Это единственное, что мне осталось – верить в сказки. И в добро.

Я знаю, чем закончится.

Дядя Лёша все-таки договорится о моей свадьбе. Найдётся жених. Он будет жестоким и страшным. Скорее всего, я умру, как в больнице мама, или в тюрьме, как папа. Неважно. Пусть они сами меня убивают. Здесь нет бушующего моря и штормового ветра, а я люблю эстетику. Так что я с собой покончить не рискну. У меня же рыцарь... В мечтах.

Краска схватилась моментально. Я даже испугалась эффекта. Не выдержав полчаса, я вымыла голову и брови. Увидела себя почти брюнеткой, получился глубокий шатен. Неожиданно. Может, даже неправильно. Но это случилось. Зато натурально.

На фоне тёмных волос, под тёмными бровями очень ярко выделялись глаза. Теперь они не казались пустыми, как у выделанной дорогой соски. Теперь они были явно печальными и приобрели глубину.

— Мне страшно, мама, — сказала я своему отражению. — Мне страшно, что я родилась в такой семье. И ты больше никогда не будешь со мной.

Мама не ответит. Мама глубоко внутри. Может быть, мне стоило тоже уйти внутрь? И забыться.

Забыть, что я была весёлой , счастливой девчонкой с деньгами, которая работала моделью в местном агентстве. И меня приглашали в Москву!

А теперь три месяца никаких косметических процедур. Я готова оказаться на улице без всего, но никто не отпустит.

В мои двадцать два года жизнь подходила к концу.

Мигала камера наблюдения.

— Аврора! — раздался отвратительный голос Лёши.

Не дождавшись ответа, он прошёл в санузел. И замер на пороге.

Я встала с мокрыми волосами.

И как только он открыл рот, я включила фен, чтобы не слышать его.

У дядьки волосы цвета какой получился у меня. У него такие же глаза. Но ледяные, мёртвые. Глаза убийцы и жестокого человека. Совершенно беспринципного, не знающего жалости.

Он вырвал у меня из рук фен и швырнул его с такой силой, что шнур вылетел из розетки, а сам фен разбился об маленькие орущие от боли рты на плитке стены.