Любовь с ароматом сирени

Глава 39

Лилю выписали через три дня. Ей было уже невыносимо лежать в четырех стенах, хоть и в прекрасных условиях, и поэтому она радовалась как ребенок, когда врач наконец разрешил ей собираться домой.

Макс не сразу признался ей, что виделся с Владой, пока она была в больнице.

Для него было шоком узнать, что брюнетка оказалась одной из его многочисленных пассий из прошлой жизни. Звучало мерзко, но факт оставался фактом.

Как выяснилось, их знакомство с Владой произошло как раз после его расставания с Марининой. Он тогда был не особо разборчив в выборе девушек, Владе просто не повезло попасться ему на пути не в самый радужный момент его жизни. Выглядела она тогда и правда совсем по-другому: невысокая блондинка с огромными карими глазами, в которых плескалась неуверенность. Наверное, этим она его тогда и зацепила. И хоть он и не помнил подробностей, но в ту ночь точно искал кого-то, непохожего на набивших оскомину гламурных «одноразовых зажигалок», как их называл Воронов.

Было ли Максу стыдно тогда утром, когда он набирал номер такси, чтобы в прямом смысле избавиться от нее? Наверное, нет.

Было ли ему стыдно сейчас, когда в нем многое изменилось с появлением в его жизни Лили? Однозначно, да.

Но, к сожалению, никто не в силах изменить прошлое. Если бы у него была такая возможность, он бы не стал прогонять ее тогда из гостиничного номера. Он бы попросту не подошел к ней в клубе, а, вылив в себя пару стаканов виски, позвонил бы в службу такси, чтобы одному поехать домой и, возможно, мучиться от бессонницы и одиночества в пустой квартире.

Влада сидела в комнате с задернутыми шторами и безучастно смотрела в одну точку. Когда он попытался с ней заговорить, она задержала на нем абсолютно пустой, бессмысленный взгляд и снова перевела его на стену.

Ее родители сказали, что она будет проходить лечение в какой-то крутой больнице заграницей - оказалось, что у них есть состоятельные родственники, которые могут помочь с этим. Они горячо заверили его, что она никогда больше не побеспокоит ни его, ни кого бы то ни было из его семьи и друзей. Говорила, в основном, мать, ее глаза были красными и опухшими от слез, а отец почти все время молчал, но по его лицу можно было прочесть все без слов.

Они долго уговаривали его не писать заявление на их дочь, хотели поговорить лично с Лилей, на что он вежливо, но твердо сказал, что она сама, если захочет, встретится с ними. И писать или не писать заявление – тоже решать ей, как пострадавшей стороне.

Лиля в итоге решила этого не делать.

- Может, мне показалось, но я хочу верить, что прочла сожаление в ее глазах, когда она меня толкнула. Ей нужна профессиональная помощь, и я надеюсь, что ей удастся побороть внутренних демонов, - Лилин голос дрогнул, и он поспешил сменить тему.

Отвел ее в кино. В тот самый кинотеатр, на который они набрели в мае. Они сидели на тех же рыжих пуфах и ели соленый попкорн, а на экране в этот раз толпа расфуфыренных в пух и прах школьников танцевала на выпускном балу под Rockafeller Skank. [Ma1]

Когда он предложил ей встретиться с его родителями, Иванова вдруг забила настоящую панику. Сначала сослалась на то, что гипс еще не сняли, а она, хоть и не будет никогда выглядеть безупречно (на этом месте он закатил глаза), хочет все же хотя бы немножко приблизиться к идеалу. В гипсе она себя, видите ли, чувствует уродливой и беспомощной. Ну, и в случае если ей захочется умереть от волнения, двумя руками все же легче натирать веревку мылом.

Макс тогда решил не спорить, но позже, когда она наконец избавилась от злополучного гипса, у нее появилась новая отговорка – мол, новый учебный год такой загруженный, ни минутки свободной нельзя выделить, не говоря уже о целом вечере. Костров аккуратно намекнул, что с ним ходить на свидания она находит время без проблем. На что Лиля включила обиженную барышню и пожаловалась, что он придирается к словам.

В конце концов, его матушка, которая была наслышана о Лиле благодаря постоянным рассказам сына и которой уже не терпелось поскорее с ней познакомиться, взяла дело в свои руки и сама, как бы невзначай, наведалась к нему в квартиру однажды вечером в пятницу под предлогом занести грушевый пирог, который у нее получился чрезвычайно удачным, и, видите ли, было бы преступлением не угостить им свое любимое чадо.

Проведав до этого, что Лиля ночует у него, она нарядилась, красиво упаковала разогретый в духовке купленный пирог, и под ворчание мужа о том, что «хватит лезть к молодежи», заказала такси.

Дверь в квартиру сына ей открыла потенциальная невестка. Вид у нее был довольно красноречивый: пижамные штаны в клеточку и помятая футболка Максима, полуразвалившаяся гулька на голове с торчащим из нее карандашом и лицо без малейшего намека на макияж.

Эта девушка, даже вернее будет сказать, девочка, совсем не походила ни на одну из привычных увлечений ее сына.

В Лилиных глазах зрел откровенный испуг, и родительница ощутила какой-то невероятный восторг.

- Здравствуйте! – вежливо поздоровалась она. – А Максим дома?

Испуганный зверек, стоящий перед ней, растерянно моргнул и, видимо, спохватившись, затараторил:

- Да, конечно. Он в душе, - она густо покраснела. – Вы проходите!

Она отошла вглубь прихожей и принялась наблюдать, как женщина снимает элегантное пальто.