Любовь с запахом детства

Глава № 1 Соня

Отец останавливает машину у старого, покосившегося забора и глушит двигатель. Я делаю глубокий вздох, окидывая улицу через лобовое стекло, нажимаю на кнопку замка ремня безопасности, и лента с жужжанием втягивается в приемник. Папа уже открывает багажник и достает мои сумки с вещами, а я еще мешкаю. Так хотела сюда приехать, но решительность почему-то улетучилась, растворилась где-то по дороге на границе между городом и этой маленькой деревушкой. Но отказываться было поздно — я уже здесь, а мои сумки в руках отца несутся в дом.

Выхожу из машины, и в нос сразу ударяет тот самый запах: смесь бани, древесины, навоза и тепла. Снова делаю глубокий вдох, позволяя аромату деревни заполнить мои легкие, вызвать ностальгию и перестать думать о том, что я буду жалеть. В конце концов, всего лишь два с половиной месяца. Возможно, меньше: не думаю, что родители будут насильно меня держать здесь, или моя добрая бабушка прикует наручниками к батарее.

Достаю телефон и отправляю в группу короткое сообщение: «Я на месте». Тут же появляется сердечко от Жужи, потом палец вверх от Тучи. Руся молчит — видимо, занят или связь не ловит: в такой глуши возможно все.

Я все еще осматриваю улицу, отмечая, что за три года здесь ничего не изменилось. Те же уставшие, покосившиеся домики; гуляющие без хозяев собаки; мычание коров. Дорога сильно разрушена, и отцу повезло, что дождь прошел три дня назад, и земля успела подсохнуть — иначе пришлось бы отмывать машину.

Не тороплюсь заходить в дом — кажется, что зайду к бабушке, а попаду прямиком в детство. И не захочу возвращаться назад. Не скажу, что сейчас у меня плохая или скучная жизнь. Живу в городе, учусь в медицинском университете, есть увлечения. Но раньше было проще — единственной проблемой были попытки ускользнуть ночью из дома и вернуться до рассвета, чтобы не заметили родители. Теперь все намного сложнее: сложная сессия, молчание в группе после той ссоры. Детские побегушки кажутся чем-то абсолютно несерьезным. Но я здесь. А это значит, что на следующие два месяца я снова девчонка, сбегающая из дома, чтобы посидеть с друзьями на нашей полянке.

— Соф, долго там стоять будешь? — раздается голос отца из окна и заставляет меня вынырнуть из мыслей.

— Иду, пап, — киваю я и двигаюсь к старому деревянному забору.

Калитка со временем покосилась, и с трудом держится на петлях. Даже удивительно, что отец до сих пор не починил ее — с его-то руками он управился бы за пару минут. Калитка открывается с протяжным скрипом и заваливается назад. Придерживая ее рукой, толкаю назад, зажимаю у ворот и поднимаю задвижку.

Вот он — двор моего детства. Большой, заросший колючей травой, он еще хранит память обо мне. Под высокой сиренью лежит красный мяч — уже сдулся и местами покрылся плесенью, но бабушка почему-то не убирает его. Видимо, он здесь для украшения двора: яркое пятно на серой земле. Подхожу ближе и понимаю, что теперь это не мяч, а клумба с цветком. Улыбаюсь — бабушка нашла применение старой игрушке, то ли как ностальгию о моей жизни здесь, то ли потому что жалко выбросить.

Поднимаюсь по скрипящим ступеням и открываю большую деревянную дверь. Она разбухла от влаги и времени, и двигается с трудом, цепляя деревяшку на крыльце. На ней уже нацарапан полукруг от частого открывания двери.

Захожу в дом, и сразу ощущаю запах, который всегда будет ассоциироваться с бабушкой. Аромат печеных пирожков приходит первым — бабуля всегда встречает нас выпечкой, и готовит ее так много, что за один визит к ней у меня вырастают щеки. Потом ощущаю запах дерева, который тянется от поленницы, стоящей в углу. Последним приходит запах больницы и старости, и от этого становится грустно.

— Сонечка, милая моя! — раздается голос бабушки из кухни.

Я скидываю обувь и прохожу в комнату, где от запаха пирожков трудно сдерживать слюну во рту. Отец уже во всю жует выпечку и прихлебывает чай из большой, нет, огромной кружки — его личной.

— Привет, ба, — говорю я и обнимаю бабушку.

Понимаю, что либо я выросла, либо бабушка стала меньше, но если раньше мы были с ней одного роста, то теперь я на пол головы выше.

— Как ты? — спрашиваю я и подхожу к умывальнику вымыть руки.

— Нормально, что со мной будет, — говорит бабушка и хлопочет на кухне. — Садись, милая, чай пока горячий.

Я плюхаюсь на старый деревянный стул, и он скрипит подо мной. Расшатанные ножки раскачивают сидушку, и я с трудом удерживаюсь от падения. Бабушка не присаживается. Она ставит на стол очередную тарелку с пирожками, достает из холодильника масло, нарезанную колбасу, варенье.

— Ба, не суетись, — говорю я. — Посиди с нами.

Бабушка поправляет цветастый халат и садится рядом со мной. Я беру ее дрожащую, сморщенную ладонь и сжимаю пальцами. Улыбаюсь. Она улыбается в ответ, и от этого в комнате становится еще светлее.

— Чем займемся? — спрашиваю я с набитым ртом.

— Не знаю. А ты чем хочешь? — отвечает бабушка.

— Шашки мои остались? Игры?

— Конечно, — кивает бабушка. — Я ничего не убирала в твоей комнате. Только пыль смахиваю.

— Друзья твои приехали? — спрашивает отец.

— Да, вроде здесь уже, — отвечаю я. — Ленка вчера приехала, а пацаны сегодня должны были.

— Ой, — спохватывается бабушка. — А ведь на днях Ваня приехал тоже. Так вырос он, высокий, красивый стал. С армии вернулся только.

Бабушка продолжает нахваливать Ваню, а я ее почти не слушаю. Он здесь? Зачем он приехал? Кружка застывает на полпути ко рту, взгляд устремляется в окно.

— Сонь? — окликает меня бабушка. — Помнишь Ваню? Вы еще за ручку с ним ходили. Ой, ну такая пара из вас красивая была!

— Помню, ба, — отвечаю я, старательно сдерживая дрожь в голосе. — Детьми были, глупо это все.

Папа фыркает. Помнит, как я ругалась с ними из-за Вани, как они просили не терять голову. И как мне было плевать на их слова. Шестнадцать лет, казалось, что я и сама все знаю и понимаю. Родители только вздыхали — а что им еще оставалось? Разве в таком возрасте есть смысл что-то запрещать или говорить своему ребенка? Все равно он сделает по-своему, или назло. Именно такой я и была: непокорной, бесстрашной, бестолковой. Интересно, изменилось ли что-то за два года?