Любовь серого оттенка

Глава 4

Что чувствует человек, когда его жизнь перестает принадлежать ему? Что происходит, когда ты находишься на волоске от смерти?  

В моей голове всплыли образы моей семьи и моих друзей. Близкие люди наполняли мою жизнь, делали ее насыщенной и интересной. Я любила их и в первую очередь сейчас хотела вернуться к ним. Бороться? Да, это было бы правильно, но что я могу, когда даже глаза — мои враги? 

— Я больше… — Мне было нечего сказать. Всякий бред лез в голову, но толку от него было мало. Передо мной стоял не идиот, даже не псих, как описывали чаще всего темных.  

Он был холоден, безэмоционален и сдержан. То, что он приволок меня сюда, было частью какого-то плана, способного развеять его скуку. Да, он казался мне скучающим и утомленным, а я хоть как-то развлекала его. В противном случае я не знала, к чему весь спектакль.  

— Славно. Надеюсь, ты заткнешься и перестанешь молоть чушь. Это чертовски бесит. — Наконец он отстранился, я смогла вдохнуть полной грудью. Мне все еще казалось, что стекло возле моей шеи. Дурацкое фантомное ощущение! Но все же я хотела показать полное смирение, пока в груди продолжало грохотать, словно в самую страшную грозу.  

Я уже пыталась давить на жалость, пыталась нелепо припугнуть или вызвать у него приступ ярости, чтобы он принял хоть какое-то решение: отпустил меня или быстро и безболезненно прикончил. Что еще я могла сделать?  

— Неужели это доставляет тебе удовольствие? — от безысходности спросила я. 

— Если хочешь промыть мне мозги, то знай — плохая идея, — мрачно отозвался он. 

— Я не этого хочу. Мне интересно понять мотив твоих действий. Почему ты такой? 

— Ты не хочешь понимать, тебе просто нужно очередное подтверждение того, что темные — монстры. Не обманывай хотя бы себя. 

— Я бы и не смогла.  

Светлые не умеют врать, мы начинаем кашлять, когда пытаемся слукавить.  

На самом деле я всегда считала это чем-то необычным. У каждого из нас случаются ситуации, когда проще солгать или скрыть правду. Но все устроено так, что малейшая попытка приукрасить правду становится очевидной — человек раскрывает себя, начиная кашлять. Ложь — это плохо. Светлые — представители идеальной, правильной жизни. Возможно, есть способы солгать, но нам о них не известно. 

— Что ты имеешь в виду? — спросил темный.  

— Светлые никогда не врут. Мы просто не умеем.  

— Любопытно, — заключил он. — Как я должен в это поверить? 

— Кашель. Он выдаст меня. 

Темный какое-то время молчал, обдумывал информацию.  

— Тогда скажи искренне: что ты сейчас чувствуешь?  

Это было легко. Не видела смысла умалчивать: он в любом случае видел все по моему лицу и читал правду по глазам. 

— Страх. Одновременно желание выбраться и принятие ситуации. 

— Ты веришь в то, что сможешь выбраться? Что сможешь вернуться утром домой? Что я позволю тебе уйти?  

— Да. — Такое короткое слово, но в нем было много лжи. Я резко начала кашлять, не сумев остановить себя.  

Ты просто думаешь о том, что хочешь солгать. Слова вылетают из твоего рта, и моментально по горлу будто начинают ползать мелкие жуки. Становится противно, и ты пытаешься избавиться от этого ощущения, а твой собеседник уже знает, что ты соврал.  

— Если вы такие идеальные, зачем вам этот индикатор? Ты сейчас попыталась соврать мне, хотя по натуре своей не склонна ко лжи. Вы только пытаетесь быть теми, кем себя считаете.  

— Это не так… 

— Уверен, в вашем мире полно людей, которые уже смогли обуздать эту вашу причуду.  

— Нет, — настаивала я. — В нашем мире не врут.  

— Вы не врете не потому, что хотите говорить правду. Вы просто вынуждены, иначе выхаркнете легкие.  

— А что насчет вас? Было ли в вас когда-то хоть что-то хорошее?  

— Нет. — Темный даже не задумывался. — Мы рождаемся такими, какими вы нас считаете.  

— Раньше мы жили все вместе. Не может быть такого, что это не оставило следа, должно быть хоть что-то хорошее.  

Удивительно, что я действительно в это верила. Да, в школе тоже говорили, что изначально темные были такими, но говорили это слишком шаблонно, а на уточняющие вопросы ничего внятного ответить не могли. Вероятно, учителя не владели достаточной информацией и говорили то, что сами узнавали еще в детстве.  

— И даже не соврала. Попытка вызвать жалость, слабоватые угрозы, поддельное смирение, а теперь что? Пытаешься меня задобрить? Интересно, какие еще способы повлиять на меня ты найдешь.  

Он сдвинулся с места. Медленно, размеренно приблизился ко мне. Я чувствовала его близость каждой клеточкой тела, вновь запах ударил в нос, невероятный и сбивающий с толку, путал все мысли и влиял на мой организм сильнее, чем что-либо до этого.  

«Убийца, убийца, убийца», — набатом било в голове.  

Соберись, Аврора!  

— Это все будет бесполезно: ты все равно сделаешь то, что вполне от тебя ожидаемо. Только почему ты медлишь? Зачем ты привел меня сюда, усадил на этот стул и болтаешь со мной?  

— Для тебя темные — неандертальцы? — Он усмехнулся. — Мы любим иногда поговорить, особенно с необычными людьми.  

— Если твоя цель не убийство, то что?  

Он не спешил отвечать на вопрос, с любопытством разглядывал. Я чувствовала это. А потом вдруг резко отодвинулся, забирая с собой гипнотический запах, и произнес:  

— Возможно, ты и права. Мне пора начать соответствовать твоим ожиданиям.  

Видимо, его весы наконец-то показали решение. Только вот чаша, на которую упал груз, меня не радовала. Он действительно решил меня прикончить. До этой секунды я не особо сильно чувствовала приближение финала. Это скорее были кошмарные мысли о далеком будущем.  

Темный опять стал ходить где-то в стороне меня, то неслышно ступал на пол, то пинал камни и топтал осколки.  

— О чем ты думаешь? — аккуратно спросила я.  

— О том, как все закончить.