Любовь сильнее смерти

Глава 1

Лиза оторвала кисть от холста и замерла.

Что-то было не так.

Она всмотрелась в рисунок — точнее, в то, что от него осталось после сегодняшней бесплодной пятичасовой пытки. Девушка на качелях. Заказ для обложки любовного романа. Простая, в общем-то, задача: лёгкое платье, развевающиеся волосы, закатное солнце. Идиллия.

Но вместо идиллии на холсте красовалась мёртвая, замученная конструкция. Лицо девушки напоминало маску — правильные черты, но ни намёка на жизнь. Волосы висели паклей. Качели выглядели так, будто их сварганили из ржавых труб вчера на помойке.

— Дрянь, — сказала Лиза вслух.

В пустой квартире её голос прозвучал глухо и сиротливо. Она отложила кисть, потёрла ладонями лицо и откинулась на спинку стула. Стул жалобно скрипнул — старый, ещё с бабушкиной дачи, обитый потёртым вельветом. Лиза любила этот скрип. Он был живым. В отличие от всего остального в этой комнате.

Было одиннадцать вечера. За окном — спальный район на окраине Екатеринбурга, девятый этаж панельной девятиэтажки, бесконечные огни окон напротив, как сотни глаз, равнодушно наблюдающих за чужой жизнью. Лиза жила здесь уже три года — с тех пор, как переехала из общежития художественного училища. Тогда ей казалось, что своя квартира — это вершина свободы. Теперь она знала: своя квартира — это просто квадратные метры, которые ты наполняешь либо жизнью, либо тишиной.

Она выбрала тишину.

Лиза поднялась и побрела на кухню, по дороге машинально поправив криво висящий постер с Ван Гогом. «Звёздная ночь» — смешно. За её окном никаких звёзд не было видно уже месяц. Сплошная оранжевая муть от городских фонарей.

На кухне она включила чайник и уставилась в тёмное стекло, за которым угадывались очертания соседнего дома. В отражении — девушка двадцати четырёх лет, худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, стянутые в небрежный пучок русые волосы, старая футболка с принтом «AC/DC», которая помнила ещё её восемнадцатилетие, и безнадёжно растянутые спортивные штаны.

— Красавица, — хмыкнула Лиза своему отражению. — Мечта поэта.

Чайник закипел. Она заварила зелёный чай — просто потому, что чёрный закончился ещё три дня назад, а в магазин она так и не вышла. Магазин был в соседнем доме, пять минут туда, пять обратно. Но эти десять минут каждый раз казались ей подвигом, на который нужно собирать волю в кулак.

Последний раз она выходила на улицу... когда? Лиза задумалась, прихлёбывая обжигающий чай. В среду? Или во вторник? Сегодня суббота. Чёрт.

Она вернулась в комнату, которая служила ей одновременно спальней, гостиной и мастерской. Восемнадцать квадратных метров, заставленных мольбертами, коробками с красками, стопками книг и ноутбуком на журнальном столике. Диван-книжка, который она так и не научилась раскладывать обратно без лишней возни. Комод, где в верхнем ящике до сих пор валялась его футболка.

Сергей.

Лиза поморщилась и заставила себя не думать о нём. Но мысли — те ещё сволочи, лезут именно тогда, когда их меньше всего ждёшь.

Шесть месяцев назад она пришла сюда с сумкой продуктов, предвкушая спокойный вечер за сериалом, и застала его на этом самом диване. С той блондинкой из «ВКонтакте», с которой он клялся, что просто общается по работе. Классика. Ад Данте, круг первый — измена с фотографом, которую он якобы «консультировал по выдержке».

Лиза тогда не устроила скандала. Не швырнула сумку с продуктами (хотя помидоры очень просились в полёт). Она просто постояла в дверях, глядя, как они судорожно дёргаются, прикрываясь пледом, развернулась и ушла.

Две недели она жила у подруги Насти. Потом вернулась — Сергей уже съехал, забрав свои вещи и оставив только запах своего парфюма, который выветривался ещё месяц, и ту самую футболку, забытую в стиральной машине.

Лиза не выбросила её. Не сожгла. Не отправила по почте с требованием забрать. Она просто оставила её в ящике. Как напоминание. Как прививку. Чтобы в следующий раз не была такой дурой.

В следующий раз. Смешно. После Сергея следующих разов не было. Вообще. Мужчины перестали для неё существовать как категория. Она ходила в магазин, платила за коммуналку, общалась с заказчиками по почте — и всё. Её социальный круг сузился до курьеров, которые привозили ей краски, и до Насти, которая названивала раз в два дня с одним и тем же вопросом: «Ты уже трахнула кого-нибудь, чтобы забыть этого козла?»

Ответ всегда был отрицательным.

Лиза допила чай, поставила кружку на подоконник и снова уставилась на холст. Девушка на качелях смотрела на неё пустыми глазами. Заказ надо было сдать через три дня. Заказчик — приличное московское издательство — платил хорошо, но требовал качество. Если она провалит дедлайн, её могут больше не позвать. А других источников дохода у неё не было.

— Твою ж дивизию, — выдохнула Лиза и села обратно за мольберт.

Она смешала на палитре охру с белилами — попыталась поймать тот самый закатный свет, который так нужен был для настроения. Но краски ложились грязно. Рука не слушалась. В голове было пусто, как в её холодильнике, где уже вторую неделю сиротливо лежал плавленый сырок и початая банка оливок.

Вдохновение ушло от Лизы одновременно с Сергеем. Или чуть раньше. Она не могла точно определить момент, когда рисовать перестало приносить радость. Раньше она могла забыть про сон и еду, увлечённая новой работой. Раньше её руки зудели, когда она видела красивый закат или интересное лицо в метро. Раньше...

Стоп. Хватит нытья.

Лиза тряхнула головой, макнула кисть в воду и решительно замазала лицо девушки на качелях. Пусть будет новый слой. Новая попытка. Она зажмурилась, представляя, какой должна быть эта иллюстрация: свет, воздух, лёгкость, обещание любви.

Открыла глаза. И замерла.

В углу комнаты, возле шкафа, что-то шевельнулось.

Лиза резко обернулась. Сердце глухо стукнуло и забилось где-то в горле. Там никого не было. Шкаф как шкаф — старый, советский, полированный, с резными вензелями на дверцах, доставшийся от бабушки. На шкафу — коробки с книгами и старый чемодан. Всё на месте.