Любовь сильнее страха

25\17 — Только для своих

Ярослав

— Пей! Пей! Пей!

Я смотрю на компанию нерадивых студентов, которые слишком бурно поддерживают, лакающего один за другим шоты, ботаника и не чувствую ничего, кроме раздражения. Пытаюсь засунуть его куда поглубже, но когда одна фриковатая девица из их шайки почти садится мне на колени, в попытке сделать удачный кадр, окончательно выхожу из себя.

— Эй! Есть хоть небольшая вероятность, что мы сегодня выпьем? Я пятнадцать минут жду чертову кружку пива! — Обращаюсь в пустоту, стараясь перекричать при этом Secret Sisters и гул толпы.

— Минуту буквально, второй бармен сейчас будет! — Не то чтобы я рассчитывал на ответ, но высокий блондин, каким-то образом, услышал моё негодование, находясь в противоположной стороне бара и одарил грустным взглядом.

И на том спасибо.

Оглядываюсь по сторонам, в попытке скоротать время. Толпа возле стойки беснуется, но, в отличии от меня, у всех слишком радостные и доброжелательные лица. Их либо не сильно интересует выпивка, либо они уже привыкли к такому обслуживанию. Сначала я подумал, что такой провал — индивидуально к нашему визиту, но здесь это, видимо, в порядке вещей.

Поглаживая изрядно отросшую бороду, пытаюсь вспомнить как меня вообще сюда занесло? Зарекался ведь не экспериментировать, если есть хоть шанс обосраться с выбором места! Но кто я такой, чтобы сам Никита Фоминов считался с моим скромным мнением? Черт бы его побрал с этими заявками на разнообразие!

Количество людей в баре растёт так же быстро, как и моё раздражение. Нервно постукиваю пальцами о гладкую поверхность барной стойки, не оставляю надежду, что мифический сотрудник придёт хотя бы на звук, но нет.

Вот, место вроде приличное. Народу тьма и на всех один бармен. Парень не тупит, конечно, суетится. Да и я не дурак, прекрасно понимаю, что чем больше осень вступает в свои права, тем горячее сезон во всех заведениях Москвы. Но пятнадцать минут для чёртовой кружки пива? Серьёзно?

Начинаю невольно задумывается, что в нашем баре такой дичи точно никогда бы не случилось. И дело не в том, что он у нас в три раза меньше, а новых лиц там никто не видел уже несколько лет. Не-а. Дело в том, что оставить в пятницу за баром одного человека просто не профессионально, что ли?

Хотя жёлчь, подкатывающая к горлу, подсказывает, что бесит меня всё-таки не только это ожидание, но ещё и гребаные стереотипы. Общественные рамки, которыми нас с самого детства награждали любители Ницшей и Шопенгауэров. Для таких мы всегда были дерьмом. И по Ницше, и по Шопенгауэру. Дерьмом, по определению, потому что били рожи тем, кто этого сам хотел или кто заслуживал. И что за границами этого их не интересует. Они тебя уже оценили и причислили к лику маргинальных слоев общества. И, благодаря этим стереотипам, бывшему футбольном хулигану, никогда в голову не придет открыть скромный бар с отголосками нулевых прямо напротив ЦУМа. Бар, где рядом с менеджерами среднего звена спокойно можно заметить известного блогера. И это злит, потому что выглядит стильно, спокойно и, что греха таить, прибыльно. Ещё и название придумали… «Штаб»… Вроде простенько, но запоминается. И сам бар, хоть не герой светских хроник, но на картах у него твёрдая пятёрка и пара тысяч положительных отзывов.

Проваливаясь в мысли о собственной состоятельности или несостоятельности, я не сразу замечаю, что чей-то звонкий голосок настойчиво пытается меня из этих мыслей вытянуть:

— Эй-й-й, привет! Что вам налить?

Надо же. Очнулись.

— Пиво. Светлое. Просто пиво. — Почти рычу и машинально обвожу взглядом окружающих в поисках источника звука, с исключительным желанием сказать пару ласковых, чтобы выплеснуть накопившуюся злость. Но еле сдерживаю смешок, когда глаза останавливаются на белобрысой макушке.

— Все законно, мне двадцать, — Недовольно бурчит эта макушка, будто прочитав мои мысли. — Прошу прощение за ожидание.

— Да ладно, понимаю. Ножки короткие, шажки маленькие. Издалека бежала? — Широко улыбаюсь, в попытке разрядить обстановку и не испугать девочку, но она моего юмора не оценивает.

Секунду смотрит в упор, как на умственно отсталого, а потом просто закатывает глаза и идёт наливать пиво, напевая под нос «Stan» Эминема.

А я невольно цепляюсь за неё взглядом. Странная такая… Другого слова даже подобрать не могу. Этот ребёнок слишком сильно выделяется на фоне бесконечного количества бутылок и кранов пива. Волосы растрёпаны, а из густой копны выбивается тонкая косичка с россыпью мелких колец, которая болтается возле её лица, норовя то и дело удариться о такое же мелкое колечко в носу. Раскрасневшаяся, как будто только залетела сюда с мороза. Ну, точно бежала. И до невозможности хрупкая, как фарфоровая кукла. Это видно даже за её безразмерной толстовкой, где на груди кривым шрифтом вышита такая же несуразность, как и вся эта девчонка:

«Абсолютная любовь побеждает всё».

— Что это значит? — Смех подкрадывается, но я глухо глотаю его вместе с мыслью: «интересно, она сама в это верит?». И пока стараюсь сдержать эмоции, не замечаю, как передо мной вырастает бокал пива.

— А? Ты о чём? — Да что ты будешь делать! Ей доплачивают, чтобы она смотрела на меня как на кретина? Пальцем тычу блондинке в грудь, обращая внимание на то, что вызвало во мне неподдельный интерес.

— Оуу. Ты не очень похож на человека, которого это могло бы… Ммм… Взволновать… — Она подходит к другим посетителям, а я… Я просто люблю докапываться до истины.

— Мне интересно, что ты вкладываешь в эту… — Почти говорю «глупость», но вовремя осекаюсь. — Фразу. Что ты вкладываешь в эту фразу?

Девчонка еще с минуту смиряет меня недобрым взглядом, а потом, шумно выдохнув, лепечет не совсем то, что я планировал услышать:

— Надо любить всех и вообще. А не кого-то в какой-то определенный день. Любовь для этого создана.

А где теории мировых заговоров?

— Вот так просто?

— Я, по возможности, стараюсь не усложнять. — Пытаюсь придумать остроумный ответ, но светлая макушка слишком быстро растворяется в воздухе.