Любовь со вкусом корицы

Глава 5

—Ещё вина? —Эдик кивает на бутылку, и я подставляю свой бокал, подпирая ладонью щеку. Зоя Васильевна умчалась двадцать минут назад, а атмосфера за столом только усугубилась. Мы оба молчим, и эта тишина угнетает. Филатов еще странно себя ведет: то вздыхает, то краснеет, то очки свои без конца протирает и что-то бубнит себе под нос. Я, в свою очередь, приняла позицию отстраненного наблюдателя. Сижу, гляжу, никого не трогаю, считаю минуты до момента, когда Эдуард наконец-то разродится и соберется домой. Вино вот попиваю. Оно уже прилично помутило разум, и надо бы остановится, да что-то никак.

Я давно не позволяла себе просто отдыхать, сидеть в ресторане, ничего не делать. Жаль, что в присутствии сына маминой подруги в полной мере расслабиться невозможно. Меня напрягают его взгляды, жесты, он сам.

Надо же быть такой сердобольный дурой и согласится провести вечер с тем, кто тебя не жалует.

И так всю жизнь.

В детстве ещё куда не шло. Но сейчас…

Мне очень тоскливо без близкого человека. Вот посмотришь на девчонок с работы и от зависти задушить себя хочется. Анька недавно с подругой уезжала в выходные на горнолыжную базу. Фотографий привезла—не пересмотреть, и на каждой столько счастья, беззаботности, задора. А Машка свой день рождения в каком-то новомодном клубе отмечала, а после ещё три дня трындела о своих впечатлениях. За тридцать лет у меня никогда ничего подобного не происходило. И только сейчас я понимаю, насколько, оказывается несчастна и одинока. Кафе—это единственное, что спасает от депрессии, не дает мне сломаться, позволяет продолжать жить и радоваться мелочам. Без него я бы угасла, как спичка на ветру, потеряла себя и жила по принципу: день прошел и ладно. Но любимое дело—это одно, а окружающие тебя люди—совсем другое. Я стараюсь, тружусь, а поделится личными победами не с кем.

Вот это страшно.

А если я по жизни одиночка? Если у меня не то, что подруг не будет никогда, ещё и любимого человека, семьи, детей? По статистике, женщинам после тридцати сложнее вступать в отношения, нежели мужчинам. Без понятия, так ли это, но проверять на своём опыте совсем не хочется.

Но и что делать, я не знаю. На сайты знакомств лезть? Абсурд. Из тысячи, может, один нормальный и попадется, да не факт. Где вообще люди знакомятся? На улице, в клубах, кафе? Опыта в этом деле у меня ноль. Единственный парень, с которым я встречалась в далекие студенческие, в тайне от родителей, естественно, уже два раза женится успел и детей настрогал на целую футбольную команду. Я уже забыла, что такое мужская ласка. А в таком жизненном темпе, как у меня, вряд ли она будет.

—Ты чего не пьешь, Вась? Задумчивая такая. Всё нормально?

Перевожу взгляд на Эдика. Серьезный, глазищами своими смотрит, словно в душу пытается влезть. Но ему там не место.

Делаю глоток и ладонью стираю с губ капли от вина. Плевать, что не совсем эстетично ещё и перед мужиком. Но мне здесь не перед кем выделываться. Да и Эдика я вовсе как мужчину не воспринимаю. Не в том смысле, конечно, я про другое. Просто Эдик—это Эдик. Сын маминой подруги, знакомый, человек с которым можно посидеть, помолчать, не более. Он не раздражает, но и не чувств каких либо не вызывает. Мне на него ровно.

—Нормально всё. А ты чего не пьешь? —Спрашиваю чисто из вежливости. Надоело в тишине сидеть.

—Придерживаюсь принципа одного бокала.

—Боишься сорваться? —Не могу удержаться от сарказма. А Филатов аж напрягся весь. Струной вытянулся, в глазах не то изумление, не то ужас, на лбу испарина выступила. Нервничает? С чего вдруг? Или я в точку попала? О его жизни известно только со слов Зои Васильевны. И всегда это что-то гениальное, то, чем можно гордится или, на худой конец, завидовать. Но у каждого человека есть другая сторона медали. Любящая мать о таком вряд ли станет распространяться. А я , в свою очередь, посчитала нужным не развивать эту тему.

—Да я шучу, Филатов. Успокойся.

—Я спокоен. —Фыркает, не разделяя моего веселья. Вот это да! Он ещё и дерзить умеет? Я думала, Эдику такие эмоции не свойственны. Ладно. Надо угомонится, а то ещё чего ляпну. В таком состоянии для меня это на раз-два.

—Прости, если задела твои чувства.

—Не задела, —отмахивается, не спуская глаз с бутылки. Блин, я что, реально в точку попала? Неудобно как-то. Может у человека травма? Хотя откуда мне было знать.

—Как работа? —Решаю сменить пластинку.—Тёть Зоя говорила, ты большой начальник.

—Работа как работа. Обычная.

Ещё и скромный.

—Ну не скажи. Подняться до таких высот не каждому дано.

—Каждому, кто этого хочет.

—Нравится?

—Не жалуюсь.

Мда, вот и поговорили. Скучный он. Зануда.

Смотрю на время. Почти одиннадцать. Нужно домой двигать.

—Я бы с удовольствием ещё с тобой посидела—вру и не краснею—Но завтра вставать рано, да и тебе наверняка выспаться нужно.

Эдик ничего не говорит, даже не смотрит в мою сторону, просто кивает и жестом руки подзывает официанта. Расплачивается, хотя я предлагала счет пополам разделить, мол, пили-ели вместе, не на свидании же. Но Филатов не позволил. Вложил купюры в папку, плюсом сверху на чай оставил и первый поднялся с места. Как галантный кавалер, помог надеть мне шубу, а на выходе еще и дверь придержал. Вот оно, воспитание. В наше время большая редкость. Одевался бы получше, девушки бы сами на него вешались. Даже странно, что при такой матери и с кучей денег он выглядит как нищенка с вокзала.

Минут через тридцать захожу домой.

Тишина.

Наверное, спят уже.

Поставив горшок с геранью на тумбу, раздеваюсь и на цыпочках плетусь в свою комнату. Меня слегка шатает, а перед глазами всё расплывается. Кажется, последний бокал был лишним.

—Васенька, ты уже вернулась? —Из спальни выходит отец. В своих любимых трениках, футболке и с планшетом в руках. Ни дня не может без работы, даже дома. Мама раньше злилась, а с годами плюнула, смирилась, в общем.