Любовь в мятеже

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая. Адюльтер под вопросом

Минули все праздники, разъехались многие придворные, и в королевской резиденции воцарилась непривычная тишина. Его Величество занялись важнейшим вопросом войны с Францией, поэтому какие бы то ни было увеселения на время прекратились. Джонатан с удовольствием воспользовался передышкой и почти не выходил из своих покоев. Ему казалось, что прямо за дверьми его поджидает назойливая, коварная (и весьма соблазнительная, признавал он) леди Элизабет Адамс, с которой ему ну никак нельзя было показываться на людях слишком часто...

Итак, пошёл четвёртый месяц его далеко не добровольного заточения в Ричмондском дворце. Джонатан мерил раздражёнными шагами свою комнату и гадал, сколько ещё ему предстоит провести здесь времени. Чего ожидал король: что ему на голову внезапно свалится доказательство того, что Джонатан — изменник? Или Его Величество попросту забыли о нём? Джонатан уже бессчётное количество раз просил у него аудиенции, но всё без толку. Сначала Генрих был зол и подозрителен к нему, затем пропал для общества, закрутив интрижку с пресловутой леди Элизабет, а после началась подготовка к праздникам, затем сами праздники, теперь осложнения в отношениях с Францией... и Джонатан так ни разу и не говорил с королём с того самого дня, как приехал сюда со всей возможной скоростью и выдал о мятежниках всё, что знал.

Джонатан гневно сжал и разжал кулаки, уставившись в окно. Внизу был разбит парк, в котором сейчас гуляла стайка придворных леди. Элизабет Джонатан среди них не разглядел и с опаской покосился в сторону двери, будто она могла сию же минуту ворваться к нему и повалить на кровать. Он даже усмехнулся этой мысли, которая, впрочем, вполне могла стать реальностью. Никогда ещё Джонатан не встречал женщину настойчивей и неосторожней, чем она. Муж у леди Элизабет слыл человеком жёстким и не терпящим измен, однако это не помешало ей сначала ответить королевскому расположению, а после, словно не удовлетворившись уже достигнутым, — обратить своё алчное внимание на Джонатана. Она могла подойти к нему где угодно: на приёмах, в коридорах, в саду, во время охоты — и начать безбожно флиртовать, не особенно заботясь, услышит её кто или нет. Он-то был бы не прочь склониться перед таким напором (безрассудство в женщинах Джонатану весьма импонировало), но не когда висел на волоске от королевской немилости. Стоит Генриху узнать, что у него уводят новую пассию, он просто-напросто казнит этого человека! В лучшем случае. В худшем — в довесок отберёт всё имущество.

Ясно было одно: нужно скорее выбираться отсюда. Джонатан и так каждый день напоминал о себе, снова и снова пытаясь прорваться к королю, но, видимо, этого было не достаточно. Он даже решил использовать Элизабет, попросив её намекнуть Его Величеству, что некто очень сильно желает с ним побеседовать: за это ему пришлось заплатить долгим поцелуем в тёмной нише, который только чудом никто не узрел. Но то ли Элизабет ни о чём не намекала, то ли любовниц своих Генрих не особенно слушал, но приглашения прийти так и не поступило.

Обстановка меж тем накалялась. Королевские люди продолжали вести расследование, отлавливали всё новых и новых мятежников, привозили в Лондон, где их допрашивали, пытали, но казнить пока не торопились. Насколько понял Джонатан, новоявленного мужа Мег, если и хотели поймать, то ничего у них не вышло. Отец писал, Мег и Конор уехали куда-то в Шотландию сразу после свадьбы: со стороны выглядело как бегство, и он слегка опасался, как бы король это свадебное путешествие бегством и не расценил.

Джонатан тяжело вздохнул, упершись лбом в стену. Любой неосторожный шаг — и может пострадать не только он, но и отец, и Мег, и даже Лотти. Поэтому он и предпочитал отсиживаться в своей комнате. От греха подальше.

Это было сложно. Четыре стены его комнаты так осточертели, что хотелось быть где угодно, только не внутри них. Но Джонатан терпел и в свободное время (по правде говоря, всё его время теперь было свободным) обдумывал различные способы достучаться до Его Величества. Вот если бы он мог оказать ему какую-нибудь услугу!.. Да только в голову ничего дельного не приходило.

В комнату постучались, и Джонатан насторожился. Неужели недавние мысли об Элизабет воплотятся в жизнь? Не приведи Господь!

— Милорд, вам записка, — прозвучало за дверью.

Записка от неё, конечно же. Кто ещё из придворных надумает ему писать? Джонатан тяжело вздохнул, подошёл к двери, отворил её и забрал у слуги послание. Не мешкая, он распрямил бумагу и стал читать:

«Любезный шурин,

Прошу уделить мне немного Вашего драгоценного времени сегодня в восемь в малом зале правого крыла.

С уважением,

Ваш преданный родственник,

Уильям, граф Вестмор»

Джонатан немало удивился. Мужа Лотти он, по правде говоря, ожидал встретить при дворе ещё раньше, но, видимо, он был слишком занят в последние месяцы. Для чего же Вестмору понадобилось с ним встретиться сейчас? Неужели ложь в его красочных письмах к Лотти была вычислена? Не может быть!

Взяв чистый листок бумаги, Джонатан придвинул к себе чернильницу, обмакнул перо и набросал быстрый ответ:

«Любезный мой родственник,

Разумеется, я с удовольствием пренебрегу бесчисленными развлечениями, которые ежеминутно предлагает мне двор, и выделю несколько минут на беседу с Вами.

До скорой встречи,

лорд Сэвидж»

Поморщившись, Джонатан позвонил в колокольчик и свернул бумагу. Если кто и перехватит записку, то ничего компрометирующего в ней нельзя будет найти даже с лупой. Отдав её пришедшему слуге и чётко наказав, чтобы записку доставили в руки графа Вестмора и немедленно, Джонатан потёр ладони и стал ждать вечера.