Любовь в наказание

Глава 4

Ночной воздух пах грозой. Такой, настоящей весенней, когда с громом и молнией, раскалывающей небо на части, озаряющей его таинственным светом, рождающей в душах людей суеверный трепет. Обожала грозу! Но сидя дома или наблюдая за ней с крылечка. А вот мокнуть, да еще и ночью, желания не было. К сожалению, как мы с мамой ни бились, а никакого заклинания против промокания придумать так и не получилось. Это была одна из немногих брешей в могуществе ведьм над природой. Стихия нас словно наказывала за бесчинства, стоило только оказаться перед ее лицом без защиты. Но, благо, существовали обычные человеческие методы — непромокаемый плащ с глубоким капюшоном я прихватила с собой, и сейчас он болтался в рюкзаке за спиной, пока я торопилась на свидание к призраку, топая через чернеющее впереди поле.

Он меня уже дожидался. Сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку лавки возле самого забора и покачивая ногой, словно в такт какой-то одному ему слышимой мелодии. В очередной раз поразилась, насколько натуралистично выглядит этот призрак. Можно было даже разглядеть, что он кареглазый брюнет. Фигурка что надо — подтянутая и стройная. Плечи широченные, сразу видно, что при жизни не гнушался физическим трудом. А вот одежда на нем старинная. Интересно, из какого же он времени и как долго уже находится в таком виде?

— Привет! — остановилась я перед призраком, поправляя рюкзак за спиной. Плащ, зараза, был такой тяжеленный, что уже даже поясницу поламывало. — А ты чего растерялся-то? Пошли уже прямиком к сторожу. Он нас угостит плюшками с чаем, а мы ему расскажем какую-нибудь страшилку, да тебя покажем — мертвецки бледного и полупрозрачного.

— Ты это о чем? — нахмурился он, явно не прослеживая ход моей мысли.

— А о том, что если тебя никто, кроме меня и других призраков, не видит, то сидящая и болтающая сама с собой я, мягко говоря, покажусь больной на голову. Хорошо, если не сочтут буйной. Пошли уже!..

— Куда? — встал он с лавки и потянулся, как живой прямо. Даже мне, видавшей виды ведьме, стало неуютно от вида такого «свежачка».

— В склеп. Там нас точно никто не увидит, и дождь не намочит, который вот-вот начнется.

Склеп здесь был всего один. Давным-давно в нем захоронили какого-то богатея, и сейчас он превратился в местную достопримечательность. С виду склеп напоминал беседку, только каменную и монументальную, время над которой было не властно. В центре него под каменной плитой покоился усопший, а по периметру были расставлены лавочки. На одну из них я и кинула рюкзак, а потом несколько раз прошлась по кругу, бормоча заклинание.

— Это еще зачем? — удивился призрак.

— Чтоб твои сородичи нам не мешали. А то гляди, вон уже повыползали из всех щелей.

К склепу и правда со всех сторон стягивались тени. Ох и любопытные же эти призраки! Хотя осуждать их трудно — не так и много у них развлечений здесь, на кладбище. А покидать его пределы они могут только пару раз в году, в специальные дни. Куда они отправляются в эти дни, я старалась не думать. Мало ли… У каждого из них за плечами прожитая жизнь, наверное, есть куда стремиться.

— Ну все. Теперь можем спокойно общаться, — опустилась я на рюкзак и похлопала рукой рядом с собой. — Садись уже, в ногах правды нет. И скажи уже, как тебя зовут.

— Антипом меня звали когда-то, — опустился он рядом со мной на лавку, а я втянула носом воздух. Надо же, от него даже мертвечиной не несет, как от всех остальных призраков. И вблизи он казался еще более «живым», насколько только это было возможно.

— Антип, значит? — попробовала имя на слух и поняла только, что оно звучит по-старинному. Современных детей так не называют. — И как давно ты уже вот такой?..

— Почитай, уже лет сто с небольшим.

Я даже присвистнула от удивления, а призраки за границей заклинания беспокойно зашевелились.

— Простите, — смущенно пробормотала я. — Обещаю больше не нарушать ваш покой. Но и вы нам не мешайте, ладно?

Порыв ветра заставил застегнуть ветровку доверха и поежиться. Первые тяжелые капли застучали по крыше склепа. «Сейчас ливанет», — не успело мелькнуть в голове, как молния прорезала небосвод и раздался оглушительный гром. И ветер подул такой силы, нагоняя тучи, что открытый склеп уже от него не защищал. Пришлось спешно облачаться в плащ. Зато стоило только надеть его на себя и спрятать голову под капюшон, как сразу стало тепло и спокойно. Даже если ветер не стихнет и начнет хлестать косой дождь, до меня им теперь не добраться.

— Ну а от меня-то тебе что нужно? И почему ты такой?

— Для этого мне нужно рассказать тебе свою историю, — печально промолвил призрак.

— Валяй, у нас вся ночь впереди.

Больше ста лет назад в глухой русской деревушке жила-была колдунья… Не так ли начинается большинство сказок? Именно! Только вот Антип рассказал мне историю совсем не сказочную, и конец ее даже мне показался страшным по вероломности и несправедливости.

Злющая была колдунья, настоящая ведьма. Сила в ней кипела такая, что сдерживать ее получалось не всегда. Когда вырывалась она из-под контроля, творила колдунья страшные вещи. И не только в родной деревне, а и окрестностями не брезговала. Простор нужен был ее коварной и метущейся душе. Знающие поговаривали даже, что могла она оборачиваться. То волчицей обернется да охотника задерет в дремучем лесу, то в лису перекинется да ходит по деревням, кур таскает… Резвится так, значит, не с голода. Придушит курицу да бросит ее подыхать возле сарая. А бывало даже, когда выброс силы был особенно мощным, становилась она медведем. Вот тогда свирепствовала по полной, не дай Господь кому оказаться на ее пути. Выплеснет злобу колдунья и притихнет на какое-то время, пока снова в ней бес не разыграется.

Рос у колдуньи этой сын. Только вот совершенно не похожий на мать он был. Настоящий молодец, раскрасавец удалой. Как только вошел он в пору юношества, стали увиваться за ним деревенские девки. Табунами ходили, наперегонки старались обратить на себя внимание. Да только не до девок ему было, когда такая мать рядом. С малолетства она одолевала его колдовством, обучить хотела всему, чего сама умела. А он был против, потому как душой его Боженька наделил доброй, в которой было столько места для сострадания, что редко в ком встретишь. Добро хотел он нести в массы и даже собирался податься в священники. Да только мать костьми легла на его пути, когда исполнилось сыну восемнадцать лет. Угрозами заставила остаться дома, не подаваться в город. Пообещала, что коли бросит он ее, то изведет всех жителей деревни.