Любовь в зимнюю стужу

ЧАСТЬ 1 Знакомство ♦ ГЛАВА 1 ♦

Хрум‑хрум…

Хрум‑хрум…

— Фух, — отголоски усталого вздоха, словно жемчужины, рассыпались по пустынной поляне, исчезая в искрящихся сугробах.

— Мечтала об окрошке зимним вечером, Лерочка? Держи! Ммм, какая вкусная окрошка получится, особенно после такого трудного пути! — очередной вздох утонул в снегу.

Ясный лунный свет отражался в белоснежных перинах, и среди них выделялось одно блёклое пятно. Это была я! Усталая и неугомонная девушка, которая, несмотря на зимнюю стужу, решила насладиться вкусом летнего блюда. На мне была белоснежная паутинка, связанная заботливыми руками бабушки, белые валенки и тяжёлый тулуп дедушки, который сохранял тепло даже в сорокаградусный мороз.

— Ой, дурында я!

Вот почему бы не надеть красненький пуховичок, чтобы налегке возвращаться с пакетами? Нет же, напялила тяжёлый тулуп, лишь бы не замёрзнуть!

Переставляя с трудом ноги по сугробам, я костерила себя последними словами. Вот что мне дома не сиделось? И попёрлась ведь в такой мороз к чёрту на куличики!

Однако, сделав ещё несколько шагов, с радостью выдохнула, увидев уютную выемку в сугробе.

— Вот и моя стоянка, — со стоном удовольствия я с наслаждением опустилась в мягкий сугроб.

На пути в посёлок под названием Ясноцвет, когда я с бо́льшим энтузиазмом шагала за колбаской и свежими огурчиками, этот сугроб показался мягкой перинкой, в которой не терпелось утонуть с весёлым смехом. Но вот на обратном пути, когда руки оттягивал пакет не только с огурцами и колбасой, но и с несколькими жестяными банками кукурузы, горошка и фасоли – ведь скоро Новый год, и надо потихоньку закупаться – этот сугроб был для меня словно оазис в пустыне: нереальный и долгожданный уголок отдыха. В этом примятом сугробе можно было набраться новых сил, чтобы путь в два километра до дома казался легче.

«Вот минуточку передохну и с новыми силами – в бой», — думала я, когда, сбросив пакет с продуктами, с наслаждением опустилась в уютную выемку в снегу.

Откинувшись на спину, улыбка озарила моё лицо. Взгляд утонул в зимнем небе, вылавливая редкие звёзды. Такого покоя от долгой зимней прогулки в сугробах по колено точно не получишь в городе.

Я в который раз поблагодарила судьбу, что закинула меня в глухую деревню. Проведя в городе бо́льшую часть своей жизни, я не чувствовала и сотой доли того счастья и свободы, что обуревали мной сейчас. Даже тяжкая ноша в виде дедушкиного тулупа, на размер больше валенок, и пара километров до дома не могли омрачить настроения.

Тишина зимнего вечера ложилась мягкой поступью на белоснежные сугробы, отражаясь в искринках круживших над головой снежинок. Ничто не могло нарушить этого покоя. Так думала я, ведь это повторялось изо дня в день. Но внезапно тишину разрезал рёв мотора.

Я испуганно встрепенулась, забарахтавшись в сугробе, как жук, опрокинувшийся на спину. Скудной фантазией я никогда не страдала, и тем реалистичнее было в голове продолжение приближающегося рёва. Я словно наяву видела, как моё мягкое тело разрезает пара острых лыж, оставляя на снегу яркие красные брызги и две исчезающие дрожки, которые в скором времени запорошит начинающийся снегопад.

Не успела я подняться, чтобы отскочить с дороги, как мимо пронёсся снегоход. Он пролетел в полуметре от моих ног. Барахтаясь и отплёвываясь от снега, я практически поднялась, выкрикивая проклятия в адрес горе‑гонщика.

— Чёртов городской мажорик, — мой крик полетел вдогонку рёву снегохода.

Неожиданно наступила тишина. Снегоход остановился. Страх сковал движения, и я рухнула обратно, глотая новый ворох снежинок.

«Неужели он услышал меня? Как?»

Я замерла, прислушиваясь к звукам. Огромными глазами смотрела в небо и стала прислушиваться, ожидая услышать скрип снега под чужими ботинками. Но, к счастью, после минутной тишины её снова нарушил мотор. И в этот момент я готова была петь дифирамбы бабушке, что так пеклась о сохранности тулупа. С дедом они купили его ещё в молодости, и даже по прошествии многих лет на тулупе ни единой дырочки. Правда, цвет немного потускнел, превращая белоснежный в сероватый. Но ничего, это не помешало мне слиться с сугробом.

Вдохнув полной грудью и решив больше не испытывать судьбу, я с трудом выбралась из снежного плена. Тулуп хоть и был тёплым, но удобство в нём и было только в этом. А в остальном дедушкин бушлат был мне великоват, мал малость и тяжеловат чуток.

Когда выходила из дома, температура воздуха гордо сияла отметкой минус тридцать два. Как говорится, нормальный хозяин и собаку в такую погоду не выпустит. А я вот попёрлась. Даже мои старички не стали пытаться отговорить. Знают – бесполезно. Только тулуп попросили надеть, чтобы в случае чего не замёрзла, пока дед будет откапывать меня из сугробов.

Бабулька наша – та ещё шутница.

Хрум‑хрум…

Хрум‑хрум…

Последние шаги до дома давались с особым трудом. Ноги казались налитыми свинцом чугунками и не хотели слушаться. Но взгляд среди белоснежных сугробов у соседнего с родным домом выхватил чёрное пятно. И у меня открылось второе дыхание. Быстрыми шагами приблизилась к снегоходу. Ещё несколько часов назад невозможно было догадаться, где соседский забор, не то что калитка. А сейчас я видела идеально ровную широкую тропу, ведущую к засыпанному снегом домику. Сугробам на крыше впору соревноваться с Гималаями. Причём тот, кто чистил тропу, прекрасно знал, где у Одинцовых находилась калитка.

Главную дорогу у нас в деревне чистит местный дедушка, у которого есть трактор. Летом, когда сенокос, все односельчане выстраиваются в очередь, чтобы дед Вася помог привезти сено, а зимой он сам, от нечего делать, рассекает вдоль деревни. Эту «игрушку» подарил ему внук, чтобы можно было спокойно приехать в гости и не застрять у въезда в деревню. Остальные дороги чистят дорожники из райцентра, но вот в саму деревню не заезжают.