Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями

Глава 7. Бывших морских ведьм не бывает!

Тащить ребёнка в свой номер ни в коем случае нельзя, когда там русал в единороге!

До сих пор его поцелуй приятным касанием пульсирует на нежном запястье. Но об этом лучше не задумываться. Совсем.

Люба долго общается с откровенно психующей к концу смены Анитой. Приходится звонить Марине, чтобы она подтвердила, что подруге можно отдавать ключи. Алёшке нужно где-то находиться. Но не у неё, нет. У неё на русалочьем сленге в номере везде трусы валяются. Широкие такие, бугристые и чешуйчатые!

Со скрипом Анита всё же отдала ключи и принесла чашку кофе. Как раз к этому времени подвезли канючащего Алёшку. Он умудрился соскучиться по матери.

— Она очень хотела тебя встретить, милый, но лодка сломалась, но она совсем скоро приедет. Ты как? Устал, наверное? Спать хочешь?

Он мотает своей светленькой головкой, волосы у него, ну точно золотистая рожь, смотрит исподлобья синими глазищами и кривит губы. Ещё поди расплачется!

— Не устал, скорее спать устал. Поехали к маме, тёть Люба!

В ответ усталый вздох.

Но Люба быстро берёт себя в руки и улыбается.

— Давай позавтракаем для начала. Будешь английский завтрак?

— А это как?

Люба одаривает его улыбкой и пожимает плечом.

— Что-то вроде жареной сосиски, жареной картошки, яичницы и фасоли сверху.

Она запускает пальцы в его волосы.

— Еда для настоящих мужчин!

— Ого, — тянет он с предвкушением. — Звучит так, будто это очень много и сытно, и правда для мужчин. Для таких, как я, — кивает он. — Хорошо, давай. А потом к маме?

Люба заказывает завтрак и отводит Алёшку на террасу.

— Я же тебе объяснила, что она сама приедет через несколько часов. Понимаешь?

— Ага, — отзывается он расстроенно. — Но мне скучно. А когда кого-то ждёшь, время идёт медленно.

— А ты вообще не смотришь по сторонам?

Люба благородит официанта и пододвигает к Алёше тарелку с плотным завтраком.

— Мы ведь на курорте. Тут интересно. Приятного аппетита!

— Спасибо, — он принимается за еду, спешно и причмокивая, глядя вокруг таким взглядом, будто еду эту у него могут забрать. — Ну, — говорит Алёша, пытаясь прожевать очередной кусок, — идём?

— Куда? — приподнимает она бровь. — И ты бы это… жевал получше.

Сама она тоже ест, а то с такими приключениями начнутся обмороки.

Вот тебе и отпуск. Вот тебе и первоморье…

Алёша крутится на стуле, принимаясь жевать активнее, и вдруг с этого же стула плюхается на пол.

Ножка оказалась расшатанной.

— Ой… — ударяется он лбом о край стола. — Упал, — и с трудом проглатывает еду.

Любе самой больно становится при взгляде на него, но виду она не подаёт. А то испугает ещё, будет реветь…

— Дай посмотреть, — приподнимает его голову за подбородок.

Алёшка всхлипывает.

— Болит лоб. Страшно там? Что, сотрясение? — делает он большие глаза. — Что тут за стулья такие? Я не виноват, что такие стулья.

— Просто царапина. Пройдём мимо аптеки, куплю тебе спирта. Хорошо?

— Говорят, это вредно. Дядя Боря постоянно покупал. Ну, сосед наш, помнишь?

Люба ведёт его за руку к узким улочкам, где в одной стороне и аптека, и сувенирная лавка, и набережная.

— Ну что ж, тогда куплю перекись. Как ты проводил время с папой?

— Да так, — пожимает он плечами. — Катался с ним на машине, пазлы собирал и смотрел мультики. А ещё он мне порулить дал, но совсем чуть-чуть. Но вообще он не любит играть со мной. Мне каждый раз просить приходилось. Но зато он мне пообещал телефон купить. Круто, да?

Люба едва заметно качает головой, но ничего не говорит.

Спустя уже десять минут она обрабатывает ему царапинку и наклеивает на лоб пластырь с Человеком-Пауком.

— А теперь, вот тебе двести рублей, видишь ту тележку? Можешь купить мороженое. А я зайду в лавку, хорошо?

Ей бы попытаться как-то вернуть себе бусы, но так, чтобы Алёшка не видел. А то ещё подумает неизвестно что, в памяти это отложится и вырастит бандитом.

Он энергично кивает, так, словно задался целью проверить, не отвалится ли пластырь. Берёт деньги и бежит за мороженым.

— Я быстро, тёть Люб!

— Хорошо.

Лавка снова закрыта. Но, может, можно подёргать ручку, как Маринка делала?

Боже, сначала она пытается разделить русалий хвост и самого русала, потом кидается артефактами, а теперь ещё и ворует с риском навсегда испортить чужого ребёнка!

Где-то внутри она чувствует холодок. Словно кто-то дует на стержень, тот самый, который символизирует стойкий характер.

Русалки. Существуют.

— И они мужчины! — ужасается Люба.

У неё ведь не было времени как следует это обдумать, нужно было мчаться вперёд, спасать, рисковать собой…

— И, возможно, человечеством, — шепчет она, на мгновение усомнившись в том, что делает.

Но поцелуй всё ещё чувствуется на коже. Заколдовали её, что ли?

Лавка всё равно заброшенная, карлица действительно уехала, и судя по её реакции на непогоду и бусам — она как-то со всем связана.

Интересно.

Люба, воровато оглядываясь, дёргает за ручку двери.

***

Афина в чёрном балахоне замирает на углу. В этой спешке она забыла пару важных вещиц, которые нигде больше не достать, кроме как в её закромах. Да и погода проясняется. И если море взбаламутилось по её душу, то искать здесь уже перестали. Ложная тревога?

Тогда почему ей всё думается об Арктуре?

Она замечает ту самую девушку у двери и ухмыляется, но тут же сердце пропускает удар, когда в поле зрения попадает и пшеничноголовый мальчишка.

Просто идеальный для того, чтобы его съесть!

Будь неладна ведьминская натура, она давно с этим завязала и больше не собирается…

— Привет, — ноги сами ведут к нему, — мальчик.

Он держит в руках два мороженых, одно клубничное, другое шоколадное с орешками, и дико жалеет о своём выборе. Потому что какое именно отдать тёте Любе, не знает.