Любовь вне графика

Глава 29

Нью-Йорк. Ранний вечер.

Оливия стояла перед зеркалом в своей уютной квартире, медленно разглаживая подол лёгкого платья цвета шампанского, и в то время как вечерний свет угасал за окнами, огни Манхэттена один за другим вспыхивали в небесной тьме, словно звёзды, решившие заглянуть в город.

В отражении она вдруг увидела свою улыбку — не ту, которую привыкла показывать миру, натянутую и холодную, а настоящую, тёплую, почти удивлённую собственным существованием.

Как давно я так не улыбалась?

Телефон завибрировал.

Даниель: «Будь готова к восьми. Сегодня ты доверяешь мне полностью.»

Оливия прикусила губу и улыбнулась снова — на этот раз с предвкушением, а не с тревогой, ведь страх будто отступил, уступив место волнению, которое не ранит, а будоражит.

Ночной Нью-Йорк. Вертолётная площадка.

— Ты с ума сошёл? — воскликнула она, остановившись как вкопанная, когда перед ней вырос силуэт вертолёта, залитого мягким светом и обрамлённого огнями великого города.

Даниель, стоявший рядом в тёмных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами, смотрел на неё с лёгкой усмешкой, и в его глазах отражался не только Манхэттен, но и весь её внутренний мир.

— Ты ведь говорила, что хочешь увидеть город с другой стороны, — тихо сказал он, протягивая руку. — Доверься мне.

— Это… — засмеялась она, взволнованно и звонко, — это безумие.

— Но это наше безумие, — ответил он с той уверенностью, которой так не хватало её прежней жизни.

И хотя в груди у неё трепетало сердце, она вложила свою ладонь в его — не потому, что не боялась, а потому, что наконец-то была готова рискнуть.

— Готова, — прошептала она, и в этом слове было всё.

Нью-Йорк раскинулся внизу, будто ожившая карта, где каждая точка света — это чья-то история, мечта или тайна. Крыши небоскрёбов скользили мимо, как волны из стекла и стали, а Бруклинский мост и Таймс-сквер, казалось, дышали в унисон с их полётом.

— Здесь я всегда чувствую себя свободным, — произнёс Даниель, его голос едва различим сквозь шум двигателя, но понятный без слов.

Оливия обернулась к нему, и в лунном свете его черты казались особенно мягкими, почти хрупкими в своей искренности.

— Я хочу, чтобы ты знала, — продолжил он, беря её за руку, — что кем бы ты ни стала, где бы ни оказалась, ты всегда останешься для меня той самой Оливией, которая боялась, но всё же сделала шаг.

Он сделал паузу, и в этой тишине заключалось больше, чем могли выразить слова.

— Я люблю тебя, Оливия. Без условий. Без ожиданий. Просто — тебя.

Она не сразу смогла ответить — не потому что не хотела, а потому что сердце её дрогнуло так сильно, что дыхание перехватило. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов — поцелуй: медленный, глубокий, будто печать на признании, обещании, на их общем «здесь и сейчас».

После полёта они оказались у частного причала, и когда Оливия увидела катер, украшенный мягким светом и блеском свечей, у неё перехватило дыхание.

— Ты серьёзно? — выдохнула она, заворожённо глядя на палубу, где был накрыт стол, будто для сцены из фильма, который давно хотелось пережить наяву.

— Ночь длинная, — ответил он с улыбкой. — Мы её заслужили.

Катер медленно скользил по водам бухты, отражая в своих движениях спокойствие ночи. На горизонте таял город, а над головой рассыпались звёзды, переплетаясь с ароматом соли и жасмина, витавшим в воздухе.

Они сидели за столом, окружённые тёплым светом и лёгким ветром, делились вином и смехом, как будто время вдруг стало щедрым, а вечер — бесконечным.

— Я не помню, когда последний раз чувствовала себя так, — сказала она, глядя ему в глаза, и голос её дрожал от счастья.

— А я не помню, чтобы когда-либо чувствовал себя таким счастливым, — ответил он, и в этих простых словах звучала правда, которую не нужно было доказывать.

Музыка доносилась едва слышно — медленные ноты, словно дыхание ночи.

— Потанцуем? — он протянул ей руку.

— Здесь? — она засмеялась.

— Именно здесь. И именно сейчас.

Они танцевали на палубе, под звёздным небом, окружённые только тишиной моря и собственными чувствами. Его руки обнимали её уверенно, её дыхание сбивалось, и в этом танце было всё — любовь, страсть, доверие.

Когда их губы вновь слились в поцелуе, он был уже не осторожным, а жадным, и когда он прошептал её имя, касаясь её шеи, она закрыла глаза.

— Я хочу эту ночь только с тобой.

— Она твоя, — прошептала она.

Катер покачивался на спокойных волнах, а они отдавались чувствам, не прячась за словами и не страшась последствий. В ту ночь существовали лишь они — двое, среди воды и света, под звёздами и без остатка.

Утро.

Оливия проснулась на палубе, укрытая мягким пледом. Рядом, в тишине утреннего света, дремал Даниель — расслабленный, почти безмятежный.

Небо над ними медленно окрасилось в золотистые тона, а волны лениво шептали у борта.

Она склонилась к нему, провела пальцами по щеке и тихо произнесла:

— Доброе утро.

— С добрым утром, — открыл он глаза, встречаясь с её взглядом. — Думаю, это лучшее утро в моей жизни.

Оливия улыбнулась и прижалась к нему, но в этот момент телефон снова напомнил о себе.

Она вздохнула, нехотя поднявшись за сумочкой.

— Кто это? — пробормотал он, всё ещё не до конца проснувшись.

— Не знаю… — Она ответила на звонок. — Да?

— Мисс Паркер, это Харрис. Поздравляю. Вас утвердили на должность в Лондонском офисе. Повышение. Переезд — через месяц.

Оливия села, выпрямившись, словно кто-то внезапно вдохнул в неё новый воздух.

— Лондон? — прошептала она, и голос её задрожал.

— Да. Это шаг, к которому вы шли всё это время.

Звонок прервался, оставив после себя тишину, будто мир на миг затаил дыхание.

Она повернулась к Даниелю, и её лицо сияло — от радости, от гордости, от исполнившейся мечты.