Любовь вне матрицы

5. Взлом

Почему-то вспомнилось детство. Я всегда был не такой – не идеальный. В двенадцать лет я упал с велосипеда, потому что отвлёкся на девчонок во дворе. Но боль от сломанной руки была настоящей. А потом, когда я сидел в гипсе, мама, плача, твердила: «Нужно быть осторожным! Как ты мог? Теперь ты не сможешь стать идеальным». И её слова вбивали в меня чувство вины глубже, чем гипс – в кожу.

Отец тоже выделялся. Он терял контроль каждые выходные. Иногда он дарил маме полевые цветы, а не как все – розы. Мама тогда сильно расстраивалась. Говорила непонятные слова про «как все», «нельзя нарушать». Тогда я этого не понимал. Лишь однажды папа потрепал меня по волосам, крепко прижал к себе и сказал: «Как бы ты ни пытался прятать от меня ключи от машины, я всегда их найду. Знаешь, почему? Потому что я не нравлюсь системе. Все, кто не укладываются в рамки «идеальный» покидают её рано или поздно».

Я боялся. Меня штормило: то я носился на велосипеде, сгоняя с тротуаров голубей, прятал автомобильные ключи от отца, боясь, что с ним что-то случится; то я вёл себя идеально: не спорил с мамой, хорошо учился. Только ничего не помогло. Отец разбился на машине. На месте аварии валялся рекламный листок: «Всё под контролем». Я подобрал его и спрятал, как последнюю весточку от того, кем он был – человеком, который смеялся громче, чем положено, и дарил полевые цветы. Я долго плакал, замкнулся в себе.

Моя первая любовь – Катя ушла к другому в день, когда я купил кольцо. Она об этом так и не узнала. Смерть отца наложилась на предательство любимой девушки, и я сломался. А когда в один день коробочку с кольцом, увидел на ней наклейку «Гарантия возврата», стал пустым. Я стал идеальным винтиком: входил в дверь, которую мне открывали, покупал хлеб, который рекламировали, и улыбался ровно на три зуба, как на рекламе зубной пасты. Да, я был как все – идеальным. Сыном, работником, но при этом чувствовал себя пустым и никому не нужным. Мама, погоревав некоторое время, нашла себе другого мужчину. Я её не осуждаю, но мы почти не общаемся. Он – идеальный. Мама счастлива, что не нужно переживать по любому поводу, а мне всё равно. Мы встречаемся раз в год на День города. Она держит меня за руку и с гордостью смотрит на парад идеальных людей. Я не отнимаю руку. Я просто смотрю в ту же сторону.

Вернувшись, спать я пристроился на кухонном диване, не в состоянии идти в кровать к совершенно чужой женщине.

На следующий день мы вместе позавтракали. Кофемашина на радость Марии, выдала новый рецепт «Идеальная пара», украсила каждую кружку переплетёнными розовыми сердечками. Я лишь хмыкнул, отчего пена брызнула во все стороны. Затем, мы как приличная семья, поехали на работу. В маршрутке я несколько раз услышал свадебный марш и песню про розовых фламинго. Именно такого носила Мария на своих ключах. Намёк, более чем жирный. Девушка всё время что-то щебетала, но я не слишком вслушивался. Перед проходной нас ожидал журналист. Он взял интервью у Марии, и несколько раз сфотографировали нас вместе. Я вдруг понял, что не хочу, чтобы Алёна увидела эти фото. Только… ничего не сделал.

Уже в цеху заметил, что все станки в Машином присутствии выдавали детали без брака. Когда она проходила мимо кофемашины, та сама включалась, выдавая напиток с розовой пеной. Ближе к обеду получил сообщение от Серёги.

Вышел заранее, чтобы меня никто не мог задержать даже случайно. Только проходя мимо остановки, увидел надпись от руки: «Осторожно, двери закрываются». Но я настойчиво шёл вперёд, стиснув зубы. «Тупик» – дорожный знак, которого здесь отродясь не бывало «бросился» в глаза. Потом попалась витрина аптеки, в которой ярко и навязчиво рекламировали гипс.

И да, я сломал руку, когда упал, засмотревшись на это самое окно. Люди проходили мимо, качая головой.

– Надо быть осторожнее, – говорили они.

Я рвался встать и идти к Алёне, но кто-то всё-таки вызвал «скорую» и меня увезли в травм-пункт. Там было стерильно, тихо и пусто. Санитар со скучающим видом ввёл мне обезболивающее, а врач, накладывая гипс, читал стандартную лекцию.

– Нарушение координации приводит к нарушению общественного порядка, – бубнил он, не глядя на меня. – Ваша неосторожность потребовала ресурсов системы: вызов бригады, расход медикаментов, моё рабочее время. Всё это можно было оптимизировать. Мне было очень больно, а меня, вместо того чтобы успокоить, ругали и называли нарушителем порядка. Я просто молча смотрел в потолок, сжимая здоровой рукой телефон в надежде, что Серёга приедет за мной быстро.

– Это не случайность, – уверенно выдал друг, допивая кофе.

Мы сидели на его кухне. Я поглаживал ноющую руку, а он бегал пальцами по клавиатуре.

– Всё, что с тобой происходит – это программа.

– Как это?

– Ну… вся твоя жизнь – череда последовательных событий, которые приводят к определённому знаменателю.

– Какому?

– Ну, не знаю. Возможно, кому-то нужно, чтобы ты работал именно на этом месте, на этой должности. Или женился на определённой женщине, чтобы родились определённые дети, – засмеялся Серёга.

– Да ладно… ты ведь шутишь? – напрягся я.

– Смотри, – не ответив мне, повернул экран Серёга, – Мария Витальевна до этого работала на другом заводе. Там ей дали прозвище «Калибровщица». Все, с кем она работала, женились в течение года.

Я икнул.

– Женились? Не думаешь же ты… – Я в ужасе уставился на Серёгу. А что, ведь все предпосылки были. Вот эта идеальная женщина в розовой пижаме со мной на всю жизнь? Меня затошнило. – Нет!!! Посмотри ещё. Найди всё, что о ней известно.

Щелчки клавишей усилились, цифры и фотографии замелькали на экране, что меня ещё больше насторожило.

– Смотри, она появлялась везде, где что-то шло не так. С её приездом, откровенные холостяки женились, убыточные заводы восстанавливались. Она – исправитель.

– Получается, что сейчас она пришла ко мне? Я – сбой? Баг?

– Да, – задумчиво почесал лоб Серёга. – Видимо, понадобились отчаянные меры. И что ты будешь делать? С системой невозможно бороться.